Разве что в каких-то совсем небольших масштабах, например — в изготовлении шкатулки или статуэтки.
Я знаю, о чём говорю. В тюрьме полно свободного времени, отчего там каждый страдает какой-нибудь ерундой. И мой сокамерник увлекался резьбой по камню. Ничего сверхъестественного, в основном чётки и те самые шкатулки. Так вот он целыми днями полировал их всеми возможными насадками и пастами, и всё равно не добивался того, что я видел сейчас.
— Кажется, мы идём по кругу, — заметил Семецкий. — А ещё спускались…
— Здесь хотя бы не воняет, — буркнул я.
— That’s great! — восторженным голосом произнесла Ада, поглаживая стену.
— А теперь поднимаемся, — задумчиво продолжил профессор. — Да и запах снова усиливается.
Я не стал заострять на этом внимание и упрямо продолжил двигаться дальше. Вонь и вправду начала щекотать ноздри, а вскоре впереди замаячила тусклая арка выхода.
— Вот те на! — усмехнулся я, когда мы снова выбрались туда, откуда начинали, только из соседнего тоннеля. — Ничего не понимаю.
Но ведь я видел, как отсюда появился светящийся шар. Может, мы что-то пропустили?
— Так мы никуда и не сворачивали.
— И в чём смысл этого бублика? — Я обернулся и посветил фонарём в глубину тоннеля. — Не просто же так они его сделали?
— Вряд ли мы сможем на это ответить без посторонней помощи.
— У вас электрошокер с собой? — поинтересовался я.
— Только не говорите, что собираетесь снова бить себя током.
— А у нас есть ещё варианты?
— Ох, Евгений, не бережёте вы себя, — покачал головой Семецкий, но шокер всё-таки достал.
Подхватив его, я развернулся и снова отправился вглубь тоннеля, надеясь, что мне удастся разгадать его секрет при помощи знаний из библиотеки. Но не успел пройти пары метров, как замер, прикрывая глаза от яркого света, что летел нам навстречу.
— What’s it? — вскрикнула Ада.
Но ей никто не ответил. Свет стал таким ярким, что от него резало глаза даже через закрытые веки. А в голове почему-то звучала незнакомая, но очень навязчивая мелодия.
— Та-рариру-ра-а-ам, — внезапно продолжил её я, и свет тут же погас.
Некоторое время мы оставались слепыми. Даже фонарь не помогал рассмотреть хоть что-то, пока глаза вновь не свыклись с полумраком. Тоннель остался на прежнем месте и внешне никак не изменился. Никаких потайных ходов и хоть каких-то отверстий, через которые сюда мог проникнуть этот странный свет.
— Вы знаете эту мелодию? — нарушил молчание Семецкий."
"— Нет.
