Нефтяная Венера

Буйство в огненном телевизоре прекратилось, пламя потухло, а через зазоры в дверцах повалил дым.

– Вань, прекрати! Угорим сейчас! – Я выдвинул вьюшку. Согнулся, прижав руку к глазам.

– Дым попал, ерунда…

– Убить огонь, фантазёр! – смеётся Соня. Все снова покатываются со смеху, даже я. Тру глаза и гогочу.

– Слушайте, с вами всё в порядке? Почему вы ржёте постоянно?

Хихикая, я взглянул на Соню, она показалась мне ужасно смешной. И Ваня, и Маша, и мой собственный вопрос.

– Ты в баклажаны ничего не подсыпала? – обратилась Маша к Соне с наигранной серьёзностью.

– Может, помидоры кто-то сглазил? Мама говорила, что жена Тимофеича завидует нашим помидорам… – таинственно предположил Ваня.

– Вашим помидорам?! Ха-ха-ха! – неожиданно порочно хохотнула Маша.

– Консервы!.. – вырвалось у меня.

– А на самом деле? Консервы ведь военные, старые…

– Деду капитан-подводник подарил!

– Им там что-то подмешивают, чтобы в замкнутом пространстве не колбасило…

– Хочешь сказать, мы наебенились наркоманской тушёнкой?!

– Ха-ха-ха-а-а-а-а! – совсем уж неприлично загоготал Ваня.

– Она ведь ещё и настоялась, так сказать! Покрепче стала…

– Я сто лет мяса не ела. А нам плохо не будет? – сдерживая подступающий смех, спросила Маша.

– Завтра отходняк накроет!

– Не буде-е-е-ет пло-о-о-хо-о, а-а-а-а-а-а-а-а! – заорал Ваня, схватил Соню за руку, стащил её с кресла и пустился с ней в странный танец. Соня сопротивления не оказала.

– Вань, а Вань, погоди! Что это ты так разошёлся?! – кричу.

– Разошёлся-я-я-а-а-а-а-а-а! Ха-ха-ха! – Ваня оставил Соню и принялся скакать в одиночку по гостиной.

Меня разбирает смех, но где-то в глубине сознания чувствую опасность. У него же сердце…

– Давай-ка, старина, чайку попьём…

Ваня ничего не хочет слышать, его распирает от радости, ему хочется танцевать.

– Чего к парню пристал?! Тихоня нашёлся, ты ещё кредит в банке возьми! Ипотечный!

– Ипотечный! Ха-ха-ха! – вторит проносящийся мимо Ваня.

– Круто дедушкины запасы вштыривают! Машка, музыку! – гикнула Соня.

Оборачиваюсь. Мария-Летиция-Женевьева уже наполовину стянула чехол с пианино. Откуда к ней вернулась бодрость? Она же валялась только что, как мешок с картошкой. А вот уже её пальцы ударили по клавишам расстроенного инструмента, и Маша запела:

Говорит Маша почти без акцента, он обнаруживается только, когда она нервничает или поёт. Гласные немного съезжают с рельс. Пошатываются, как пьяные, но не падают.