Некоторые не попадут в ад

Жену мою личка даже не побеспокоила: та коротко привела себя в порядок, немного причесала дочерей — ещё не спавших, но чуть растрепавшихся в беготне по заполненному оружием и людьми в форме дому.

Дальше помню только кадрами.

Обе дочери сидят у него на коленях. Батя спрашивает младшую: «Ты чего хочешь?» — она: «Айфончик-телефончик!» — он, полуобернувшись, кому-то из своей лички: «Принеси мой телефон!»; Батя хотел стремительного счастья; принесли телефон, в три секунды развинтил, я и не заметил как, — выбил оттуда симку, передал всё тому же бойцу из лички, — «На!» — вручил моей дочке желаемое.

Старшую: «Ты чего хочешь?» — она: «Не знаю, у меня всё есть», — он: «Придумай», — «В аквапарк хочу». Батя, полуобернувшись, кому-то из своей лички: «Позвони (такому-то), скажи, чтоб открыл аквапарк, мы сейчас приедем».

Дальше шло бесконечное обсуждение всего на свете — прошлых боёв, текущих, будущих, состояния бата, грядущего наступления; я отплыл в себя и смотрел на дочерей: сидя у него на коленях, они никуда не спешили уже, — и для него это был подходящий груз, наряду с тем, что натворил, нагрешил, накрушил.

В какой-то момент рядом с Главой села моя жена; он вдруг не нарочито, а очень органично, сменив тональность, стал на тон тише, — и вскоре перекинулся на меня: «Соседний дом тебе нравится? Этот твой маленький». «Туда вроде Пушилин заехал». Батя посмотрел на меня, как будто я дурака валяю, позвал в третий раз свою личку: «Пробей номер соседнего дома, надо с утра выкупить и переписать на Захара».

 — «Так точно». — «Погоди… И что там с аквапарком?» — «Говорят, вода слита, заливать несколько часов». — «И чего? Ещё не начали? — не понял Глава. — Передай ему, чтоб сдал дела заместителю. Заместитель пусть выходит на работу и заливает свои бассейны. Хоть вёдрами».

Здесь очень мягко вступила жена, мотивируя тем, что девочкам всё равно пора уже спать.

Батя мотнул головой. Роль Стеньки Разина шла ему идеально — потому что не была его ролью: это он сам и был.

В поведении его — можете не поверить, мне всё равно — не было ни бравады, ни злой дурости, — только нежность и задор: хорошо должно быть немедленно, потому что потом его убьют и он не сможет увидеть, как получилось; тем более, что, скорей всего, так уже не будет.

Он был прав. Не будет никогда.

Следующий кадр: мы, я и жена, на машине — Захарченко за рулём, — едем к нему домой; часа, наверное, два ночи уже.