Некоторые не попадут в ад

Захарченко жил — на земле.)

Первым шёл охранник, вторым Захарченко: в своей быстрой, залетающей в любое помещение, несмотря на хромоту, манере.

Кафе «Сепар» было открыто год назад бывшим бойцом из Батиной лички — хорошим, к слову сказать, парнем, я его немного знал.

Батя двинул «тельника» в депутаты — и вскоре у депутата появилась возможность открыть кафе.

Идея кафе, отделанного в ополченской стилистике и названного энергичным сколком со слова «сепаратист», принадлежала вроде бы самому Захарченко.

(«Надо открыть, брат, сепаратистское кафе, так и назвать — “Сепар”; туда все свои начнут заглядывать; потом, когда меня там убьют, а война закончится, и нас признают все, ха, цивилизованные страны — от туристов отбоя не будет, прибыль считать устанете!» — так прозвучала идея, или как-то иначе?)

В это кафе я заходил раза два-три: ничего так, уютное, и кормили нормально, но оно, на мой вкус, было слишком вылизанным, почти уже гламурным; я бы в кафе с названием «Сепар» хотел видеть больше разгильдяйства, больше умелой, продуманной спонтанности.

(Там, впрочем, когда я заходил, играли песни Гребенщикова — мне показалась симпатичной широта ополченцев: ну, катается этот бородатый парень на сторону нашего несчастного неприятеля петь песню про «всё испортили сепаратисты» — что с того?

Если б в «Сепаре» звучала его песня «Последний день августа», было б совсем жутковато, — но этой песни я там не слышал.)

Кафе получилось небольшим: всего один зал, столиков на десять, может.

Защитные сетки висели на окнах, блюда были названы как-то остроумно, на военный манер. Счёт подавали в больших гильзах.

Взрывное устройство установили над входом, под кондиционером; вход был напротив стойки. Якобы кто-то отвлёк бармена (тот должен был уйти в подсобку), и тут же всё закрепили, на блядскую свою удачу: а вдруг кто-нибудь живой зайдёт, чтоб умереть.

Взрывчатка была начинена железными шариками, очень много этих шариков попало в него, в его голову.

Поэтому гроб был закрытым. Когда гроб открывали, для вдовы, я стоял далеко. Сашка Казак был рядом с гробом, но я не спросил у него, как выглядел убитый. Мне неинтересно, я не хочу этого знать. Если вдруг знаете — не надо рассказывать.

За Батей шёл Ташкент, он уже подходил к дверям, когда раздался взрыв. Ташкент, который весит килограммов сто тридцать, легко сложился вдвое и отлетел на десять метров.