Некоторые не попадут в ад

В первый же вечер я сгонял на Пантёху — пока не закрылся сельский магазин — за мясом, за специями, за хлебом, за крупой, за овощами. Тайсон был прирождённым поварёнком, он восхитительно готовил, — вечером у нас был ужин всем на зависть.

Но этому предшествовало исследование дома.

Происходящее Графа и Тайсона, особенно Тайсона, по-пацанячьи веселило.

«Брат, — с почти мурлыкающим удовольствием в голосе говорил Тайсон, озираясь в коридоре домика, — да я в тюрьме сидел, я знаю, что где прячется».

Граф прошвырнулся по этажам, вышел: «Да ничего тут нет, Тайсух, только посуда да одеяла с подушками».

Тайсон, едва не подвывая от удовольствия, шарился там — и каждые пять минут являлся с находками. Бинокль. Газовый пистолет. Набор презервативов. Потом домашние альбомы.

Я стал разглядывать: а реально бандит. Симптоматичное лицо.

У бандита оказались специфические наклонности: он любил фотографировать своих девушек в голом виде; они позировали с видимым удовольствием. Я немного посомневался: не слишком ли дурно поступаю, — понятно было, что дурно, — но досмотрел, конечно, лениво оправдывая себя тем, что — а вдруг он сам где-то сфотографирован со стволом, с бандеровским флагом, в компании, например, Яроша, — это дало бы всему происходящему иную подсветку; можно было бы какие-то выводы сделать — впрочем, какие?

Яроша не было на фотках.

Венчал всё его позёрский снимок с пистолетом Макарова в руке.

Я показал пацанам и пистолет Макарова на фотке, и девок — на других фотках.

Граф картинки с девками бегло, секунды за три, веером пролистнул и скривился, как будто зуб прихватило.

Тайсон удивился на пистолет, на девок равнодушно хмыкнул, даже пару страниц не отлистал; и тут же пошёл искать ПМ.

Потом я эти альбомы положил на видное место: неужели, думаю, так и не потянутся на голое женское мясо полюбоваться? Не-а, даже не притронулись.

Убрал альбомы в шкаф. Так они там и валялись, никому не нужные.

Граф разобрал и разделил поровну подушки и покрывала; они с Тайсоном определили себя на второй этаж, меня положили на первый — он безопасней.

Я спал всю ночь, если ночь позволяла спать, а они — по очереди: один всегда дежурил внизу, на скамейке у входа.

В первый же вечер я улёгся и почувствовал себя дома. Видимо, у меня тяга к неведомым, затрапезным, чужим, пропахшим чужой жизнью углам.