Нелюди Великой реки. Полуэльф

 — Если у него сотряс, то вся работа без толку — хоть настраивайся, хоть не настраивайся! Рядом, так и быть, постою, но результатов не жди!

С этими словами колдун решительно толкнул дверь и вошел в допросную с самым независимым видом. Если тут все работнички такие, то понятно, как они Гуляйполе проворонили. А не прочитать ли им лекцию «Как надо работать в контрразведке на благо родного Ярославля»? Или нет, у нас есть лучшая кандидатура на роль лектора…

— Время — деньги, Корнеев… — Василий Васильевич явно ждал того момента, когда можно будет отдать приказ безмолвному унтеру, не проронившему действительно ни звука с тех пор, как я открыл глаза.

 — Куда делся ваш приятель Стрекалов?

— Он не совсем мой приятель… Знакомый по Тверской академии.

— Куда делся Виталий Стрекалов, вместе с которым вы покинули Сеславин?

— Как ушел? Куда? С подробностями, Корнеев.

— Мне не сказал… — В моем удивлении, с которым я пожимал плечами и покачивал головой, только опытный чародей смог бы разгадать наигранность.

 — Он не приятель мне — свободный человек, вышел из машины на окраине Ананьино, попрощался и ушел.

— Вы понимаете, что и вы и он подозреваетесь в краже кровавых смарагдов?

— Я тут ни при чем, — сказал я решительно.

Бросивший взгляд на колдуна Василий Васильевич скривился.

— Вы знаете, где находятся сейчас кровавые смарагды?

— Нет, — ответил я, честно глядя в глаза агенту.

— По-моему, врет, — в задумчивости провозгласил колдун, и Вась-Вася приободрился.

— Знаете, знаете, не отпирайтесь… — Агент как-то поразительно легко заряжался оптимизмом.

Его карьера, как я начинаю понимать, вся строилась на чистосердечных признаниях, полученных в допросной, где на полу есть специальный сток для крови. — Ну-ка, Аристарх!

Старый палач подошел и неуловимым движением руки «закрутил краник» — выломал мне ухо под самым немыслимым углом. Опасности для здоровья особенного нет, даже хрящ не сломан, скорее всего, но боль — дикая!

Взвыл я в полный голос. Страшно — не показывай, больно — преувеличь.

Эта заповедь не раз спасала мне жизнь, так что вопить я не стеснялся. Боюсь ли я боли? Очень боюсь. Очень, очень, очень.

— Вещички твои мы проверили, и особенно напряглись, когда, знаешь, половину каравая обнаружили. Думали, ты в мякиш смарагды засунешь… Не было в мякише ничего, — в доверительной манере, снисходительно глядя на меня, корчащегося от боли, поведал Василий Васильевич. — Так, где камни? Аристарх!

— Стойте! — взвизгнул я.