Нелюди Великой реки. Полуэльф

Хорошо! День солнечный, жарко, но от реки прохладой веет, и ветерок, да и от крон деревьев хоть какая-то тень. Остановились. Осмотревшись и определив только ему одному известные ориентиры, Виталя заглушил мотор машины. Чем ему это место приглянулось? Я бы в жизни не нашел, даже если бы он мне все ориентиры на бумажке нарисовал. У ученых подход системный. Виталя подошел к самому берегу, ловко спустился к воде, нагнулся — и вот в его руках уже влажно блестит маленький мешочек из кожи какого-то речного монстра.

Кожа бородавчатая, но воду, похоже, не пропускает.

— Смотри, Корнеев! Какая красота! — Виталя чуть не плакал. На нужную кнопку я ему нажал, ничего не скажешь. И из рук он камни не выпустит.

— Да-а-а! — протянул я. — Кристаллы все-таки, а я думал, они неограненные — как булыжники. Гляди-ка — зелененькие!

Виталя поморщился, убрал камни в мешочек, спрятал его в карман брюк. Чего-то я не того сказал, ну-ка потихоньку, полегоньку, отходим, отходим.

— Дурак ты, Корнеев… Надо ж, зелененькие!

С этими словами он свел ладони перед собой, и между ними образовалась какая-то дымка. «Заклинание!» — вспыхнула мысль у меня в голове, и я выстрелил от бедра из «чекана». Попал прямо между ладоней, в солнечное сплетение. Стрекалов дернулся, дымка между ладонями развеялась.

— Ладно! — совершенно будничным тоном заявил Виталя, обнажая мгновенно отросшие клыки.

 — Колдовать ты мне будешь мешать. Свитер опять же продырявишь… А вот что будешь делать, если я обернусь да на тебя брошусь? Я ж оборотень, мне твои пули — тьфу и растереть. Это зеркальников моих можно было пулями задержать. Силы на них жалко было. Меня-то застрелить, да и надолго задержать, не получится. И что делать будешь, Корнеев? Привык на револьвер свой полагаться!

Меня несколько позабавило, что в слове «револьвер» он делает ударение на второй слог, на «о».

— Отчего же на револьвер? У меня теперь СВД есть, — сказал я как можно солиднее, наставляя на оборотня-колдуна дуло винтовки поручика и отшагивая назад, высоко поднимая носки и стараясь наступать на пятки.

— И сколько там выстрелов? Пять? Десять? — Виталя демонстрировал полное презрение ко мне и моему оружию. Ему было весело, он забавлялся…

— Десять, Виталя, да только стрелять я не хочу.