Слишком зол от этой наглой выходки.
Профессор и адептка? У всех на глазах? Он с ума сошел так подставляться?
Или же…
Нет. Дальше думать не хочу. Это же Мышка. Не могла она привлечь профессора, на которого девчонки вешаются почти с тем же успехом, что на меня. Или могла?
Так. Хватит! Какое мне дело до Мышки? Все, что нас связывает, эта помолвка, которую я разорву на днях.
– Арон! – подбегает Томаль, вся красная, что-то лепечет, но ее оправдания лишь злят меня больше. Перед глазами вновь картина из оранжереи.
Элла на… коленях."
"– Ты кто такая, Томаль? Кто дал тебе право унижать других? Еще раз увижу… – договаривать мне не нужно, дочка советника прекрасно все понимает. Хочет что-то сказать, но не смеет. Вот и правильно.
– Мы ведь с тобой с детства дружим. А ты так злишься на меня из-за какой-то Мыши! – все-таки выплевывает она мне вслед.
– Она не Мышь, Томаль. У нее есть имя, – говорю, с трудом сдерживая злость.
– Почему ты за нее заступаешься? – слезы в ее глазах, но меня они не трогают.
Больше напрягает то, что у меня нет ответа на этот вопрос.
Конечно, можно что-то заявить о справедливости, вот только в глубине души я знаю, что дело вовсе не в ней. Чувство, что прожигает меня сейчас, носит совсем другой характер. И это мне не нравится.
Так бывает, когда кто-то покушается на “твое”. И на мое сегодня покусились дважды.
На “мое”, значит? Ага…
Дракон рычит, поддерживая эту мысль. Ну уж нет. Мышка – не моя. Это скорее братский инстинкт. Вот так.
А то, как она смотрела на профессора, как краснела в его объятьях, как прижималась к нему…
Да ну на корешок! Хватит! Это какой-то бред! Не будь у меня Незнакомки, я бы решил, что это тяга истинности! Горгулья задница вам, а не истинность! Нет!
– Элла! – налетает она на меня со всего ходу.
Вот же умеет носиться без тормозов. Убиться хочет?
– Давай потом. Мне некогда, – заявляет мне, будто я какой-то разносчик газет, которого можно послать куда подальше. Совсем берега попутала?
– Пусти! – вырывает она руку, едва я возвращаю ее на место.
– Значит, ты, все-таки не забыла, как стоять за себя, – не хочу ее отчитывать, но слова сами рвуться наружу вместе со злостью, которую я никак не могу заглушить. – Тогда какого гоблина ты… – ох, Тьма! Об этом даже думать противно не то, что произносить! – Какого гоблина ты встала на колени?
Не отвечает. Даже не смотрит на меня. Очешуеть!
– Тебе нравится быть жертвой? – хочу знать я, а она продолжает пялиться в пустоту.
