Допив вино до дна, чувствую как меня подташнивает от выбранной темы для разговора. Впрочем, если бы Вова не забрал меня — понятия не имею, как справилась бы с эмоциями в одиночку. Куда бы выплеснула всё это?
— Я узнала о том, что у моего мужа есть внебрачный ребёнок не так давно, — тихо проговариваю. — Чуть больше, чем полгода назад. В тот период, когда я была максимально уязвимой.
Сжав тонкую ножку бокала, думаю о том, что сейчас бы у меня хватило силы, чтобы её переломать.
— Это произошло совершенно банально — мне на почту пришло электронное письмо от неизвестного отправителя.
Внутри были прикреплены фотографии, где Ян сидел на корточках напротив своего сына — такого же кудрявого, как и он. Я… Боже, я до последнего не могла поверить увиденному. Думала, это шутка или розыгрыш. Ждала, что Каминский сделает опровержение, но он подтвердил.
Собственный голос звенит от напряжения и ломается. Я заново переношусь в то мрачное прошлое, которое выбило устойчивую почву из-под ног. Испытываю те же болезненные эмоции.
Чувствую такую же тупую и ноющую боль где-то за рёбрами.
Это я хотела подарить своему мужу первенца — симпатичного, озорного мальчишку с такими же густыми вьющимися волосами и карими глазами. Я! Не случайная девушка, которая нагло украла мою мечту!
— После этого признания меня будто обухом по голове ударили, — продолжаю дальше. — Очевидно, девушка с которой переспал Ян, не была еврейкой, поэтому он не развёлся со мной и не построил с ней полноценную семью. Какие у них были и есть отношения — я тоже не знаю.
Кратковременные, длительные? Они любили друг друга или нет?
— Почему бы не задать интересующие тебя вопросы лично Каминскому? — спрашивает Вова.
Я дёргаю плечами и пью мелкими глотками вино, пытаясь отключить голову и настроиться на интимную обстановку. Какая разница почему?
Следом за одной шокирующей новостью я узнала и другую — наш с Яном общий ребёнок нежизнеспособен. Я сделала аборт и в три короба наврала мужу, пытаясь если не уравнять счёт, то сдвинуться с нулевой позиции и добрать очков.
До сих пор с дрожью вспоминаю каменное лицо Каминского, его стиснутые челюсти и нервно дёргающиеся уголки губ. Разговаривать по душам больше никому из нас не хотелось.
— После этого всё пошло под откос, — рассказываю дальше. — Впрочем, оказывается у нас давно не было всё гладко — просто я, как дура, узнала об этом самой последней.
Криво усмехнувшись, поднимаю взгляд. Титов внимательно меня слушает, с сочувствием и пониманием в глазах.
