Тянусь губами к крышечке и делаю глоток вкусного в меру сладкого латте. Ян знает, какой я люблю. Он всю меня знает до мельчайших деталей. И раньше мне казалось, что я – его.
— Спасибо, — сухо благодарю.
Каминский упирается бёдрами о капот автомобиля, а я пристраиваюсь рядом, хотя и соблюдаю дистанцию. За временем не слежу, но надо бы. Нет, моё опоздание, конечно же, ничего кардинально не изменит – я все равно улечу. Но хотелось бы именно сегодня.
— Прости, — произносит Ян."
"Одно простое слово острой ядовитой стрелой пронзает моё сердце.
Когда я собиралась увидеться с мужем, то обещала себе не плакать, но так как мы стоим у загородной трассы, а мимо нас на сумасшедшей скорости проносятся автомобили из-под колёс которых летят мелкие песчинки, по-другому не получается – приходится зажмуриваться, потому что те то и дело попадают в глаза.
— За что?
Мой голос звучит тихо и жалобно, потому что я сомневаюсь, на самом ли деле хочу получить честный ответ на поставленный вопрос.
Нужно было сказать что-то нейтральное, чтобы перестать цеплять никому ненужные темы. Но уже слишком поздно.
— За то, что сделал больно.
Сжав пальцами картонный стаканчик, затаиваю дыхание. Не специально, оно само собой получается.
В словах Яна не чувствуется ни капли фальши – в них горечь и искреннее раскаяние. Он действительно хочет попросить прощения за то, что совершил. За те самые уебанские поступки. Должна и я, наверное, потому что именно так и ведут себя взрослые цивилизованные люди, когда окончательно расходятся.
Просят прощения и прощают, даже когда это адски сложно.
— Сама виновата. Я прекрасно помнила, что мы договаривались жить в немоногамии, Ян. Не знаю, с чего я вдруг решила, что ты передумал? Какого чёрта посчитала себя какой-то особенной для тебя?
Каминский отрывается от автомобиля и выбрасывает в урну стаканчик. Шарит ладонями по карманам в поисках сигарет, а затем передумывает. Подходит ко мне, нависает сверху и ставит руки по обе стороны от моих бёдер, щекоча тёплым дыханием и заглядывая в глаза.
Настолько пронзительно, словно хочет вывернуть наизнанку мою и без того истерзанную душу.
— Потому что я действительно почти сразу же передумал. И потому что ты была, есть и будешь для меня особенной. Это очевидно, Майя.
На грудную клетку давит многотонный булыжник, пытаясь столкнуть меня к обрыву. Я отчаянно прошу себя держаться. Мысленно отсчитываю до десяти, отвлекаюсь.
