И тогда я толкаю сильнее, следом ещё. В уголках глаз собираются слёзы. И копятся, копятся. Образ Яна становится менее чётким, расплывчатым, мутным. Легче становится, когда слёзы льются по щекам.
Я ведь всё знала. Боже, я полгода знала, каким образом мой любимый муж справился с кризисом первых лет семейной жизни. Он трахался с другой. Родной, понятной и понимающей. Возможно, любимой. Сделал ей ребёнка, сына. Тогда почему так сильно болит именно сейчас?
— Пусти!
Следующий удар в грудь Яна и крышка на стаканчике резко сдвигается.
Уже холодный кофе проливается мне на футболку и шорты. Приводит в чувство."
"— Блядь, — несдержанно ругаюсь. – Что ты наделал? Отойди, Ян. Отойди, прошу тебя!
Каминский отступает, а я, пошатываясь, подхожу к урне и выбрасываю туда чёртов стаканчик. Ноги ватные, неподъёмные. Как дохожу до багажника – понятия не имею. Каким образом нахожу в рюкзаке чистые вещи – тоже. Одно знаю точно, что в таком виде не смогу появиться в аэропорту.
Каминский закуривает, когда я забираюсь на заднее сидение.
Липкая, мокрая. Снимаю футболку, шорты. Комкаю и бросаю одежду на пол – брать её с собой в Чикаго нет никакого смысла.
Оставшись в белье – вытираюсь влажными салфетками. Ян смотрит на часы. Я – почему-то нет, хотя давно потерялась во времени и даже примерно не могу сказать через сколько часов у меня вылет.
Каминский снова затягивается дымом, глядя в окна автомобиля. Через них совершенно точно ничего не видно, потому что тонированы. И, тем не менее, мне кажется, что Ян смотрит прямо на меня.
На коже снова проступают мурашки, а я ожесточённо тру предплечья, чтобы от них избавиться.
Тянусь к чистой одежде, которую взяла с собой в ручную кладь на всякий случай. И застываю, едва Каминский выбрасывает окурок и направляется к автомобилю.
Он уверено дёргает заднюю дверь, впуская в салон тёплый июльский ветер. Мажет взглядом по губам, груди и животу. Я инстинктивно свожу ноги вместе, когда он садится близко-близко, заполняя собой и без того тесное пространство.
— Я не успела переодеться, — хрипло произношу.
— Вижу.
Сердце пугливо колотится, когда муж мягко тянет меня на себя и усаживает сверху. Я ни сказать ничего не могу, ни опомниться. Ни, тем более, оттолкнуть.
Чувствую его руки. Везде. На спине, ягодицах, бёдрах. Мир качается, кружится. Я понимаю, что есть вещи, которые мне не под силу контролировать.
— Я нашла твою переписку с матерью Адама, — проговариваю для того, чтобы хоть как-то отвлечь Яна. – Она тепло тебе пишет. И даже очень.
