А теперь спрашиваешь, поправился ли он?
В памяти у Лилии не было и намека на знания о ядах. Не травила она никого.
И на кого это она променяла сынка Главы? Уж не на Карла ли?
История принимала все более любопытный оборот. Мне захотелось сию минуту разобраться в происходящем, и разложить все по полочкам.
Я уже было шагнула к нему, намереваясь выпотрошить воспоминания, как это сделала с никчемным муженьком и его матушкой, но размеренный стук снаружи заставил остановиться.
Нельзя. Светлый достаточно близко, чтобы почувствовать вмешательство.
Пришлось сдержаться.
— Мне очень жаль, что так вышло, — извинения легко сорвались с моих губ. Пустые слова в которых не было ни капли искренности, — я ошиблась. Поэтому и решила вернуться домой.
— Домой? А у тебя он есть? Этот дом.
— У меня есть усадьба, доставшаяся от родителей.
Стоило только сказать об этом вслух, как маленькие глаза злобно полыхнули.
— Усадьба? — рассмеялся он, — ты разве не в курсе, что теперь она принадлежит твоему муженьку?
— Мы расстались полюбовно.
И моя собственность вернулась ко мне.
У него задергался глаз.
— Слова не имеют значения! Должна быть бумага!
— Бумага?
— Да! — выплюнул он, — Заверенная старостой и печатью судьи. В которой сказано, что он возвращает тебе наследство.
Карл не знал ни о каком наследстве, как и его жадная мать. Иначе они бы уже давно примчали в эту усадьбу.
— Нет такой? Тогда можешь проваливать обратно к муженьку. Я не позволю тебе даже приблизиться к чужой собственности!
Кажется, я начинала понимать, кто тот добрый человек, который выдал Лилию за никчемного Карла.
И догадывалась о причинах.
— Ах, эта бумага, — снисходительно улыбнулась, — эта есть.
Я запустила руку в пустой походный мешок, прихватила край вощеного листа в который когда-то были завернуты пироги и вытащила наружу.
— Вот, смотрите.
Глава Эберли вырвал сверток у меня из рук и поспешно его разгладил. Он таращился в пустой, промасленный лист, но видел нужные буквы, подписи и заветную печать. Все по закону.
Одутловатое лицо с трясущимся подбородком то белело, то становилось пунцово красным:
— Как…откуда…права не имел…мерзавец.
— Мой муж – прекрасный человек, но мы не сошлись характерами и решили расстаться друзьями, — я с улыбкой вспомнила, как еще совсем недавно сжимала цыплячью шею чахлого муженька, — Так что теперь я свободная. Возвращаюсь домой. В свою усадьбу.
Я забрала у него пустой лист, аккуратно свернула и убрала обратно в мешок.
Вмешательство моих сил было крохотным.
