Руки тянутся вперёд, ко мне, а на застывшем лице равнодушное выражение пустых пластиковых глаз. Я ору при виде ее, ору, потому что она чертовски похожа на дочку, потому что она одета в ее платье, красное в белый горох, и даже белые аккуратные носки, обтягивающие неживые пластмассовые ноги — даже они Ясмин.
— Забери! Забери ее, Динар! — ору, бессильно ударяя кулаками по матрасу. Я хочу выкинуть куклу, но боюсь касаться, и все, что остаётся мне, это жмуриться и кричать.
Он появляется снова с очередной бутылкой воды, но как бы я не хотела её, отталкиваю, цепляясь за воспоминания о дочке:
— Где она?
— Тебе нельзя видеть дочку.
Ты больная, ты с ума сходишь.
— Это неправда, неправда! Забери свою куклу, я не хочу, чтобы она смотрела на меня!
Динар оборачивается вокруг себя, а потом говорит с улыбкой:
— Какую куклу? Здесь никого нет.
Я с трудом отрываю голову от матраса, смотрю в угол, он пуст.
— Вот видишь. Ты больная, Зай, я вынужден запереть тебя здесь и лечить.
В следующий раз тебе может показаться что-нибудь ещё хуже. Ты можешь навредить дочке, она не должна видеть тебя в таком виде. Пей лекарства, и, возможно, тебе станет легче.
Я перестаю вести счёт дням. День сменяется ночью, иногда в углу снова появляется кукла, каждый раз в одежде моей дочери, а потом снова исчезает. И если бы не ее суровый пластиковый взгляд, мы могли бы с ней подружиться.
Но однажды я обнаруживаю ее у себя над головой. От перекладины, держащей свод дома, тянется веревка, в петле которой болтается игрушечная девочка, только белые носки прямо над самым моим лицом.
— Я ненавижу тебя, Динар, — говорю в потолок, понимая даже сквозь наркотическую пелену: он ждёт от меня следующего шага. Ждёт, что я накину себе веревку на шею, не понимая лишь одного: я давно живу не своей жизнью, и пока у меня есть Ясмин, я не имею права дать слабину.
Думать тяжело, но нужно выбраться из плена, не пить, даже если очень того хочется.
Но я отказываюсь слабее.
Пустая петля прямо над лицом покачивается, когда хлопает дверь, я равнодушно наблюдаю за веревкой, ожидая, когда мужские руки приподнимут мою голову, вливая следующую порцию."
"— Зай, — мужской голос, такой знакомый, но я с трудом узнаю имя его обладателя. Руслан. — Заяц! — зовёт он все громче, прямо из головы, а я только усмехаюсь, думая, до чего причудлива фантазия. Вообразить, что Руслан появится здесь, очень непросто.
