Ты наших шестидесятилетних актеров видела? Они выглядят хуже, чем мой дедушка в семьдесят пять.
— А если ты его полюбишь? Или уже любишь, м? — продолжила допрос Марго, когда они вышли из магазина и двинулись к эскалаторам.
— Никого я не люблю. Просто… просто он мне нравится. Но я хорошо понимаю, что старым и больным он мне нравиться перестанет. Как мужчина, я имею в виду.
— Вот уж не знаю…
— Зато я знаю, — отрезала Кира, останавливаясь в удачно подвернувшемся спокойном закутке. — Я с детства жила с двумя пожилыми людьми, и — поверь мне, — это то еще «удовольствие».
Как бы я не любила своих бабушку с дедушкой, но я устала, Марго, понимаешь? Я устала за те годы, потому что постоянно тряслась, думая, как бы с ними ничего не случилось. Устала ждать наступление «черного дня». С пожилыми не получается внушать себе, что проблемы и смерть далеко. И жить так снова я не хочу. Я не хочу больше втайне приглядываться и оценивать, в каком состоянии человек рядом со мной, не хочу ждать «скорую», не хочу никого хоронить.
Марго смотрела на нее растеряно.
— Я даже не знаю, что сказать. Как-то не задумывалась об этом с такой стороны.
— Это нормально, — улыбнулась Кира грустно. — Я бы тоже хотела не думать, но, как видишь, не получается.
На той же неделе в воскресение Сергей позвал ее на очередное свидание, и Кира с радостью согласилась, стараясь не вспоминать минувший разговор с Марго. Тревога все равно зрела в глубине, но пока поддавалась контролю и силе самовнушения.
Они просто проводят время вместе — и ничего более.
Они просто занимаются сексом, ведь их физически тянет друг к другу.
Они просто посещают вместе выставки, концерты и спектакли, потому что устали ходить на все культурные мероприятия в одиночку.
Друзья иногда делают все вышеперечисленное. И даже занимаются сексом. Вот и Кира с Сергеем всего лишь хорошие приятели с привилегиями — и ничего более.
— Что ж, понравился ли тебе балет?
Они только что вышли из Большого, и Киру окатило холодным влажным воздухом с ног до головы, но она, разгоряченная и восторженная, была рада ударившей в легкие морозной свежести.
Эйфория захлестывала, хотелось изящно кружиться и прыгать, подобно балеринам на сцене; в голове еще играла потрясающая, обожаемая ею с раннего детства музыка Чайковского, и сердце билось взволнованно и довольно.
— Очень! — выдохнула она, поворачиваясь к Сергею, не выпуская его руки из своей. — Спасибо за приглашение! — Он лишь довольно улыбался. — Правда, спасибо.
