Непокорная для шейха (СИ)

— Будь ты проклят… — задыхаясь между приступами криков, шептал я, — будь ты проклят… проклят… проклят…

Зря прибежавшая на шум мама пыталась взять мое лицо в свои ладони, забрать хоть часть невыносимого страдания своими касаниями и теплом. Я не замечал ничего, будто и вправду вошел в иное измерение, где еще мог догнать тающую стремительно тень своей любимой Аблькисс. Звуки, касания, запахи — ничего в этом мире уже не имело значения.

Крик затих, разрывая на кровавые волокна мои голосовые связки. Слова закончились, будто не было в них больше никакой необходимости здесь, в этом жестоком мире.

Я отвел руки матери от своего лица. Я вообще не понимал, что происходит вокруг. Встал, пошатываясь, уже не обращая внимания на промокшую от слез рубашку, побрел прочь отсюда.

У меня больше не было семьи. У меня больше не было той, ради которой стоило жить и находить в себе день изо дня силы быть лучше. Боль превратила мою душу в выжженное напалмом поле.

Я не мог кричать. Слезы давно закончились. Реальность обрушилась, накрывая новой волной, словно контрольный выстрел в голову.

Я сам обрек ее на смерть. В тот самый миг, когда забыл о реальности и решил сделать Киру своей. Не отец убивал ее. Это сделал я.

Откупорив бутылку минеральной воды, я сделал долгий глоток. А затем, смяв ее в руке, бросил под ноги.

Я не знал, куда держу свой путь и что буду делать дальше. Очнулся лишь у паркинга, глядя на ряд дорогих авто.

Боль отхлынула лишь на короткий миг, вернув мне ясность мыслей.

Этого хватило. Не бросив прощальный взгляд на дом, в котором прошло мое детство, не допустив ни на миг желания попрощаться с матерью, я поднял глаза, глядя на дальние барханы пустыни под палящим солнцем.

Однажды каждый странник находит свой причал. И именно там он встретит тех, кто ему так дорог, по ком тоскует его сердце. Пусть даже эта пристань больше не среди мира живых.

Смахнув с лица слезы, я шагнул вперед. Навстречу неизвестности своего конца. В объятия смертельно опасной пустыни, показавшейся мне ласковее, чем руки матери, так безуспешно пытавшиеся вернуть меня на землю…

Пустыня накрывала с головой.

Мой мир был так же мертв, как эти лишенные жизни пески.

Совсем недавно он сузился всего лишь до одной точки. Абстрактной метки. Вычеркнутой жизни.

До гибели целого мира, сжавшегося в точку перед взрывом и неминуемой гибелью всего живого.