Непокорная для шейха (СИ)

— Абль… кисс! — выдохнул с надрывом, преодолевая сопротивление застывших связок.

Слез больше не осталось. Словно крупицы соли сыпались из пересохших глаз. Белое раскалённое марево песков слилось в пустоту. В белый шум. В отчаяние, которое выжгло внутри все, что ещё недавно было целым…

Белая долина смерти взметнула смерч песчаной бури, путая, сбивая с ног. «Не дам… не выпущу… Сам уйти не захочешь"…

А совсем недавно…Толчок. Покрытый золотом дрифткар, абсолютно бесполезный в мертвых песках пустыни, подбросило, опрокинуло, завертело.

Я не чувствовал боли. Она была ничем по сравнению с агонией, которая, словно вспышка сверхновой, испепелила мою душу. И словно в наказание, жестокое небо смертельной пустоты равнодушно взирало, как машину бросило на дикой скорости в бархан.

Песок обжёг через ткань рубашки. Он был везде. Я не замечал. Лишь смахнул его, словно тот был врагом, пытающимся забрать мою боль и отрезвить.

Он и был врагом. А враги нападают и не оставляют в живых. Вот почему я пришел сюда.

Солнце дрожало в расплавленном белесом небе, руку обожгло до боли, когда я коснулся золотого каркаса машины.

Мне было все равно, что с ней. Я не взял ничего с собой.

Ни воды, ни телефона, ни документов. Ничего. Я выбрал свой путь. Пустыня либо убьет меня, либо сожжет кровоточащую душу до пепла. И может, тогда мне станет все равно…

Ноги сразу увязли в горячем песке. Совсем скоро они нагреют кожу туфель до критической температуры. Я не думал ни о чем.

Горячий песок. Равнодушное небо от края до края. Пустыня вокруг. Пустыня — внутри.

Волны иссушающего зноя били в тело, словно таран. Узкая тень от стоящего в зените солнца мгновенно таяла на раскалённом песке, не оставляя следа. Я не чувствовал жажды. Не ощущал, как дерет горло при каждом вдохе и даже не осознавал, что надо бы сделать глоток воды. Я ушел далеко, отдаляясь от тропа караванов и трасс.

Ноги утопали в песке. Я удалялся все дальше. Дальше от того места, где разбились в хлам все надежды и мечты. От родного дома, который стал, а может, с самого рождения был для меня адом.

Просила ли Аблькисс о пощаде?.. Умоляла остановиться моего жестокого отца?.. Не веря происходящему, хватала нежными ладонями полы его кандуры, или же наоборот, смотрела презрительным взглядом, до тех пор, пока не вспыхнуло пламя…

Ноги подкосились.