Непокорная для шейха (СИ)

И бункер, убежище смерти, как будто озаряется ярким светом.

Белокурый ангел в кроссовках и спортивном костюме замирает, с ужасом уставившись на разлитый из канистры бензин и два тела, которые так и не могут выпрямиться во весь рост. Одного я вырубил, другой корчится от боли.

Моя Аблькисс. Смысл моей жизни. Ангел, ради которого Аллах оставил меня в живых вопреки моей жажде гибели. Ее появление здесь кажется миражом, жестокой иллюзией, обманом зрения. Но реалистичность происходящего между тем зашкаливает.

И я смотрю, как она бледнеет, подносит руку ко рту… Она даже не заметила меня.

Смотрит на разлитую жидкость, и меня бьет на поражение ее ужасом, который не дает ей сделать шаг или поднять голову.

— Бензин. Твою мать! — поворачиваюсь к Вадиму. — Гребаный ублюдок!

— Кира! — он понимает без слов, что произошло. Он только что столкнул мою возлюбленную и свою приемную дочь с самым жутким из ее кошмаров. — Кира, не смотри туда! Иди ко мне!

В его голосе появляется сталь. Столь необходимая сейчас, отрезвляющая.

Опускаю пистолет, кисть прошивает болью от нечеловеческого напряжения. Вадим срывает с себя пиджак, чтоб шагнуть к падчерице и закрыть ей обзор.

— Как ты здесь… Черт, иди же сюда…

Она молчит, покорно позволяет себя увести. А я смотрю на совю любимую женщину, понимая, что все. Занавес. Меня можно брать голыми руками, потому что ее появление лишило меня самообладания.

— Аблькисс… — срывается с моих губ полувздох-полустон, и Кира поднимает глаза.

Вечность дрожит между нами. Натянутой струной на расстоянии каких-то жалких метров.

И ужас покидает ее глаза цвета вод залива под ярким солнцем.

В них нет ошеломления. Шока. Какое-то спокойствие полного умиротворения. А я жду.

Жду, когда она кинется на меня с кулаками. Когда выплюнет в лицо поток ненависти и претензий, припечатав, как камнем, приговором. Словами, что я не нужен ни ей, ни сыну.

Но она просто смотрит. Слезы текут по ее щекам. А на губах… Я даже моргаю, не могу поверить, что вижу это. На губах расцветает улыбка. Может, она бы скрыла ее за панцирем обид, холодного презрения и отстраненности, если бы не пережитый шок.

Я не могу сдвинуться с места. Мое истерзанное сердце сейчас в ее раскрытых ладонях. И только ей решать, что со мной будет дальше. Скажет «убей», и я даже не смогу воспротивиться той смерти, что уготовил мне Вадим.

Смотрю в ее глаза. Сердце зашивается в болезненном ритме. И нежность топит меня окончательно. Я никогда не был так беззащитен и так беспредельно счастлив.