Непокорная для шейха (СИ)

Не потому, что я боюсь ранить или даже убить своего похитителя: я слышала, как здесь наказывают за непослушание, и в первую же ночь во дворце увидела это в кошмарном сне. Дебютном сне, ведь ранее мне кошмары не снились. Что же будет за попытку нападения на будущего эмира, думать не хотелось.

Что ж. Пригодится для иной цели. Когда Висам явится потребовать своё право первой ночи, я просто приставлю острый обломок к шее.

Захочет — подойдёт. Получит море крови и мои предсмертные хрипы вместо струйного оргазма и стонов экстаза.

Торшер сделан на совесть. Шиплю, поранив ладонь о золотой лист в темноте. Сил не хватает. Но я всегда была упрямой. Расшатываю "ветвь" с остервенением, словно это мой ключ к свободе. И когда она почти поддается, а я произношу вслух пожелания смерти шайтану отнюдь не в цензурных эпитетах, раздаются несколько хлопков.

Я подпрыгиваю на месте. Торшер падает, звон бьющегося стекла поглощает персидский ковёр.

— Браво, Аблькисс. Ты наверняка представляла на его месте меня?

Вам знакомо это ощущение, когда кровь как будто леденеет в один момент, а ноги врастают в пол? Ты понимаешь, что надо бежать, но не можешь сдвинуться с места? Именно это произошло со мной.

Я оцепенела, обхватив плечи руками. Ограненные изумруды впились в раскрытые ладони, уже израненные листками торшера. Но я этого как будто не заметила.

Покои залил приглушённый, интимный свет. Видимо, Висам держал пульт в руке и сидел в кресле у камина, наблюдая из темноты за моей душевной агонией.

Белая кандура[i] свободно струилась по его совершенному телу с бугрящимися мышцами. Я так и не смогла привыкнуть к подобному облачению местных мужчин. В рассеянном свете сверкали, словно два черных бриллианта, его глаза. На лепном лице истинного сына арабских песков не было сейчас иных эмоций, кроме предвкушения и триумфа.

Он сделал шаг ко мне. Я сглотнула, осознав, что ткань традиционного одеяния почти не скрывает обнаженного под нею тела.

— Так что ты собиралась сделать, Аблькисс? — имя, которое он мне выбрал в первый же день, в его вкрадчивой манере говорить звучало странно.

Как будто он призывал к себе кошку.

Как меня не накрыла паническая атака, известно лишь его Аллаху. Я задержала дыхание и осторожно выдохнула, опасаясь, что могу лишиться чувств.

— Перестань называть меня так! Это не мое имя!

— Я могу выбрать тебе другое, — Висам медленно приближался по мне. — Отродие гяура. Или «шармута».