Она медленно, почти боязливо дотронулась до золотого украшения.
— Такая уж была причуда у моего хозяина. Каждому рабу он прицеплял серьгу куху.
— Но она такая большая! Наверно, тебе было очень больно.
— Следы рабства всегда болезненны. А серьгу я оставил намеренно — это знак моего покаяния. — Он погладил ее по волосам. — Так что, сама видишь, твой отец не знал, что такое позор. Зато мы с тобой очень хорошо понимаем смысл этого слова.
Джулиана дотронулась до кончиков волос, словно отмеряя, насколько они отросли.
Связь, соединявшая ее с Раймондом, стала еще крепче.
— После того как Феликс напал на меня, отец пригласил его в гости. Представляешь?
— Представляю. Но я не понимаю, почему ты до сих пор пускала его на порог.
— Феликс так и не понял, как гнусно он себя вел. Кроме того… — Она заколебалась. — Я боялась, была не уверена в себе. Думала, вдруг я и в самом деле сама во всем виновата. Слишком кокетничала с ним, делала авансы.
Чувство вины впилось в ее душу столь же прочно, как золотая серьга в его ухо.
— Чушь! — резко сказал Раймонд. — Даже не думай об этом. Больше этого болвана ты не увидишь. — Он крепко сжал кулаки. — По-моему, до Феликса дошло, что ему здесь не рады.
— Я не знаю, чем ты его так напугал. И мне все равно. Но спасибо, что ты изгнал его из моей жизни.
Она говорила едва слышно, но ее синие глаза светились благодарностью. Раймонд понял, что Джулиане рассказали о его стычке с Феликсом.
— Напугать этого червяка было нетрудно.
— Так все-таки, что ты с ним сделал? — оживилась Джулиана.
— Как следует припугнул?
— Да.
— Очень хорошо. А отец заставил меня прислуживать ему, словно я какая-нибудь служанка. Хотел, чтобы я до конца испила чашу унижения. За свои грехи. — Она вздохнула. — Родной отец не поверил мне!
— А я тебе верю.
Она недоверчиво смотрела на него.
— Правда, верю.
— Этого не может быть, — покачала головой она. — Ведь я всего лишь женщина, дочь Евы. Я веду себя как блудница, и мужчин нельзя винить, если они начинают вести себя в моем присутствии неподобающим образом.
— Чушь. Так говорят те мужчины, кто слаб и дурно воспитан. — Он похлопал себя по плечу. — Помнишь, как я получил от тебя поленом?
Она невесело усмехнулась:
— Но я не была такой умной, когда меня похитил этот осел. Мы дрались с ним, и он все повторял:
«Все должно было происходить по-другому». Феликс избил меня до потери сознания. Когда я очнулась, рядом никого не было, и мне удалось бежать. — Она предостерегающе вскинула руку.
