Она так и не поняла, почему он это сделал — то ли устрашившись ее гнева, то ли из чувства вины. Пробежав глазами письмо, Джулиана побледнела. Генрих отзывался о ней самым нелестным образом: характер ее называл сварливым, внешность «кошмарной». При этом король давал жениху самые разнообразные советы — например, «отделать строптивицу так, чтобы на ногах не устояла» или «побыстрее соблазнить ее».
Сразу было видно, что его величество не привык стесняться в выражениях.
Джулиана отвернулась от Раймонда. Она хотела разорвать пергамент на мелкие кусочки, но из памяти слова все равно не выкинешь.
Как бы то ни было, письмо подтверждало слова Раймонда. Перед ней действительно был граф Авраше.
Она прислонилась к холодной каменной стене.
Сердце у нее, к сожалению, было не из камня — оно сжалось от стыда.
— Джулиана, — нерешительно произнес приблизившийся барон Холли. — Что вы намерены предпринять?
В панике Джулиана оглянулась на Раймонда, как дитя, обиженное на родителя, но все же ищущее у него защиты.
Хью воскликнул:
— Если прикажете, я убью его, но сначала хотелось бы выяснить, кто он таков.
У Джулианы подкосились ноги. Она упала бы навзничь, если бы не Раймонд, подхвативший ее на руки. Он принялся гладить ее по спине, ибо она вся дрожала в ознобе. Его прикосновение придало ей сил, и за это Джулиана разъярилась на Раймонда еще больше. Со злой насмешкой в голосе она спросила барона:
— Что же нам с ним делать? Вздернуть его на дыбу или подвергнуть бичеванию?
— Я с самого начала подозревал, что он никакой не зодчий, а рыцарь, проникший в ваш замок обманом.
Слишком у него горделивая осанка, да и тело, закаленное в боях. Должно быть, его прислал кто-нибудь из ваших врагов, мечтающих завладеть вашими землями.
Феликс крикнул издалека, не спеша присоединиться к своему приятелю:
— Джулиана, вы снова натворили каких-нибудь глупостей?"
"Сэр Джозеф злобно захихикал, и Джулиана почувствовала, что она снова теряет сознание. Она так надеялась, что время залечит раны, что она сможет начать жизнь заново.
Раймонд смотрел на нее так жалостливо, что она вновь ощутила всю унизительность своего положения. Хорошо же она смотрится в грубом домотканом платье, перетянутом щегольским красным кушаком! Жалкое зрелище! Что может быть отвратительнее женщины, мечтающей понравиться мужчине?
Какой позор!
Стоит ли удивляться, что граф Авраше не открыл ей, кто он такой на самом деле. Ему ни к чему жена, запятнанная позором.
