Вместо этого он резко отвернулся, как будто его железная воля подверглась слишком тяжкому испытанию.
– Уходи, Вирджиния! – произнес он хрипло. – Попроси свою тетю прислать сюда мою жену. Я должен сначала поговорить с ней.
– Чего ты хочешь от нее?"
"– Разве ты не понимаешь? Не можешь предположить? Я приехал сюда, чтобы просить мою жену, на коленях, если необходимо, дать мне развод. Теперь уходи, Вирджиния, и позволь мне сделать то, ради чего я приехал сюда.
– И предположим, она откажет?
– Она не сможет, не должна.
Я должен получить свободу, и ты знаешь зачем.
В комнате внезапно сгустилась атмосфера, поскольку Вирджиния произнесла значительно, как будто она долго взвешивала свои слова:
– А если твоя жена откажет, разве нам недостаточно будет нашей любви?
– Достаточно? – резко спросил герцог. – Достаточно для тебя или достаточно для меня? Ты знаешь, Вирджиния, что это не так. Ты очень ясно дала мне понять в тот день в «Сердце королевы», что ты думаешь о любви, которая должна таиться, которая должна прятаться по углам.
Я хочу тебя как женщину – бог знает, как я хочу тебя! – но я также хочу назвать тебя своей женой, матерью моих детей, и вот почему я должен повидать эту несчастную. Я должен уповать на ее милосердие и умолять ее освободить меня от брака, который больше напоминает пародию.
Вирджиния сжала руки, пытаясь остановить дрожь всего тела. На секунду она почувствовала, что вот-вот упадет в обморок от приступа огромной радости, которая охватила ее, как пламя. Затем она произнесла дрожащим голосом:
– Себастьян, я хочу кое-что сказать тебе.
– О, Вирджиния! – почти сердито заговорил герцог. – Я не в силах больше терпеть.
– Но это важно, Себастьян! Ты должен выслушать меня.
– Что же это?
– Боюсь, ты рассердишься на меня, – протянула Вирджиния. – Я боюсь, Себастьян… Когда ты… сердишься, ты не… понимаешь, как… страшен ты… можешь быть.
Он улыбнулся, как бы не веря ее словам.
– О, Вирджиния, какой ты ребенок! Это одно из самых обворожительных твоих качеств: ты можешь превращаться из очень серьезной молодой женщины в дитя, нежность которого затрагивает самые чувствительные струны сердца.
Скажи мне то, что должна сказать, Вирджиния. Я не стану сердиться.
– Ты обещаешь… что бы это ни было?
– Не могу представить, чтобы я сердился на тебя, – сказал он, – но если это доставит тебе удовольствие, то обещаю.
– Тогда, Себастьян, – произнесла Вирджиния, и голос ее был так тих, что он с трудом расслышал ее слова.
