Неправильная помощница

Она любила меня, и скорее всего ждет, что я вернусь.

— Самоуверенное заявление. И что? Думаешь пора остепениться?

— Думаю, что пора. Скоро тридцатник, не очень хочется седым играть с сыном в футбол, — отворачиваюсь от Кости и перед глазами красная пелена.

Этот урод не понимает с первого раза? Антоша дарит Маше букет тюльпанов, а она их принимает.

От ревности глохну и слепну. Прощаюсь с Костей, иду к парочке, которая когда-то чуть не поженилась, и забираю у Маши бокал с шампанским. Утаскиваю ее, дав понять Антону, что ему сильно не рады.

Увожу девчонку все дальше, в тьму пустынного коридора, чувствуя, как от ее близости и запаха все закрученные болты срывает. Двигатели отказали, и вертолет несется прямиком в жерло вулкана.

— Что вы себе позволяете? — она еще и спрашивает. Серьезно? Не понимает? Не понимает, что сейчас «Везувий» взорвется, и мы оба станем его застывшими статуями, слившись воедино.

— Все, что ты сама захочешь мне позволить, — шепот в губы, стираю красную помаду большим пальцем, оставляя след на щеке.

Хочу поцеловать, коснуться наконец губ, вкус которых ощутил в цехе. Вкус ее губ и лютый страх, что она опять во что-то вляпалась. Этот страх, как и возбуждение, уже стали частью меня, и нужно поскорее запереть ее дома, чтобы перестать волноваться и заняться наконец работой.

Она вдруг прикрывает ладошкой мой рот. Раздражает. Заводит. Убивает тормозами.

— Одна ночь. Мы забываем о субординации на одну ночь, а в понедельник возвращаемся к прежним отношениям.

Она говорит серьезно, верит, что это возможно. Думает, что я как малолетка вроде ее Антона хочу просто потрахаться. Ладно, пусть верит. Сейчас уже плевать, во что.

— Ладно, — снова поцеловать ее хочу. Так хочу, что кожа уже в области губ горит. Обычно поцелуи не входят в список требований к любовницам, но с Машей давно все иначе.

— И я хочу долгую прелюдию.

— И хочу… Сливок. Хочу слизать их с тебя.

— И еще я хочу клубники, я где-то видела, что можно… — даже представить боюсь, что она там видела.

— Ты можешь даже связать меня, только заткнись уже… — рывком сжимаю волосы на затылке, наконец впиваясь в мягкий, такой болтливый рот. Она вскрикивает, стонет, вжимаясь в меня всем телом, не оставляя и сантиметра на раздумья. Если она так будет ворошить своим язычком в моем рту, то я вряд ли смогу дожить до номера.

— Пошли, — отрываюсь от сладких губ и тяну ее от зала.