Нерядом

Так касается… так целует…

Я чувствую его пальцы под резинкой шорт и понимаю, что теряю связь с собственным разумом. Не готова и не хочу сопротивляться, поддаюсь рукам, когда он стягивает с меня остатки одежды, и стараюсь шипеть и всхлипывать тише, когда он целует мои бедра.

Глаза открыть хочется просто невозможно сильно, но я не нахожу внутри себя ресурса на это. Все силы направлены на чувства. Я ощущаю все слишком остро, каждое касание и даже самый крохотный поцелуй…

Горячее дыхание опаляет, я дрожу и прикрываю руками рот, когда Дима поднимает меня под бедра, удерживая на руках, и…

– Божечки! – шепчу в свои ладони, бормочу и пытаюсь не быть громкой, когда чувствую его губы «там».

Но молчать просто невозможно! Это… это так, словно вообще все ощущения в моем теле собрали и сконцентрировали ровно в одном месте. И именно там Дима целует меня. Именно там собирается тот самый фейерверк, который даже уже через пару движений готов взорваться.

Часто дышу, сама того не понимая, подмахиваю бедрами, мычу в ладони и совершенно точно даже забываю, как меня зовут.

Пока язык Димы хозяйничает у меня между ног, подкидывая меня на вершину удовольствия, руки его сжимают бедра, ягодицы, оглаживают животик и ребра, сжимают соски…

Я – оголенный нерв, который уже искрит. Еще немного – и будет настоящий пожар. Остро чувствую этот накал, дышу тяжелее, извиваюсь, что-то бормочу и всё еще краем сознания помню, что стоит быть тихой.

Но как?! Когда он творит такое со мной.

Дима чувствует, что я на грани, усиливает давление, ускоряется, и мне хватает нескольких секунд, чтобы выгнуться дугой, застыть в этом временном пространстве и, кажется, умереть на этой самой кровати.

Я словно и правда без сознания пару минут, а потом меня приводят в чувство аккуратные и нежные поцелуи, прочерчивающие дорожку по моему телу обратно к губам.

– Прости, – шепчет Дима. – Не удержался.

– Останешься до утра? – спрашиваю у него, все еще не открывая глаз. Теперь я не могу это сделать из-за неловкости. Завтра, наверное, придется бегать от него целый день.

– Могу и на подольше, – отвечает Дима.

И мне так глупо хочется верить, что речь идет не о времени, проведенном с утра, а о чем-то гораздо большем.

Сбегаю утром от Дианки как воришка, чтобы меня не заметил Палыч. Сама Диана настояла, переживает очень. Залетаю в свой номер, что делю со Степановым и Булгаковым, и сразу ловлю на себе хитрые улыбки.

– Не надо улыбаться, вот не надо тут.

– И где ж носило тебя, отчаянный ты наш? – смеется Серый.