Нерядом

Виктор в ужасе, он даже не говорит ничего, я по глазам и лицу вижу, что в голове у него творится какой-то хаос.

– Ты после этого не водишь? – только тихо уточняет он.

– Да, – киваю. – Весь удар пришелся на сторону Паши, но я сломала ногу и… потеряла ребенка. Удар был сильный, его не удалось спасти даже после преждевременных родов. Паша был без сознания, черепно-мозговая, многочисленные переломы, травма спины… Он даже стал плохо слышать одним ухом. Я пыталась справиться со всей этой болью от потери ребенка и таким ужасом, что произошел с моим любимым человеком, параллельно отменяя все заказы на свадьбу и выслушивая от его мамы нравоучения.

Полгода я была его сиделкой и не видела даже жизни никакой, кроме него, а потом он стал приходить в себя, научился самостоятельно передвигаться в инвалидной коляске и постоянно стал винить меня во всем. В гибели нашего ребенка, в его травмах, даже в том, что я разбила только что купленную машину. И я понимала, что он прав, потому что я не справилась с управлением, но жить в вечном унижении я просто не могла. И… ушла. Мне было сложно, я буквально сходила с ума, но все это время рядом со мной был Дима, и только забота о нем и его внимание ко мне вернули меня к жизни. Его родители погибли, когда он был еще ребенком, я забрала его к себе. Но он никогда не был домашним мальчиком, вечно где-то пропадал, встревал в драки. А когда понял, что я буквально умираю изнутри, спас меня, будучи все еще таким же подростком. В конечном итоге я устроилась на работу, тоже в ресторан, но еще до Сабировых, стала ухаживать за собой и верить в то, что жизнь не закончилась на той трассе, но Паша стал снова появляться в моей жизни. Он заново научился ходить, чему я очень рада, но… маниакальные наклонности меня пугают. И вот уже два года он всегда рядом. Почти не трогает меня, изредка пытается завести разговор. Порой присылает цветы со страшными записками, напоминая мне, кто виноват в том, что мне пришлось хоронить еще нерожденного ребенка. Вот такая вот история.

Заканчиваю разговор и громко вздыхаю, допивая остатки чая одним глотком. Замечаю, как меня колотит, но удивительно даже для самой себя – не плачу. Странная реакция организма, но не плачу. Та слеза была единственной, которую я проронила.

– Я понятия не имею, что можно сказать в такой ситуации, – говорит Виктор хрипло и следом прокашливается, – но тот факт, что он заставил поверить тебя в то, что ты виновата, это не что иное, как полный пиздец.