Несчастье

С того дня, как я чмокнул уголок ее губ, собирая оттуда каплю меда, я каждый день думал о том, каково будет целовать ее по-настоящему…

Лена – самый необычный человек в мире. Она особенная, одна в своем роде, поэтому и зацепила меня, потому что других таких просто нет! И поцелуи с ней тоже особенные…

Срывающие крышу полностью, не дающие думать о последствиях.

Обнимаю ее одной рукой, другой – держу затылок, как будто боюсь, что сбежит. А я не уверен, что спокойно переживу еще один отказ от нее. Но она словно и не собирается вырываться, хоть и на поцелуй не отвечает.

Мы в целом просто лежим, прислонившись губами. Лена, потому что опешила от шока, а я… немного боюсь спугнуть.

Но чувствую, как она расслабляется, и целую уже глубже, по-настоящему, так, как хотелось еще с нашей первой встречи.

И Лена отвечает на поцелуй! Я даже не представляю, какие преграды ломаются внутри нее, но она отвечает, тем самым за секунду делая меня самым счастливым на свете. Правда. Это не преувеличение, это реально то, что я чувствую в эту секунду!

Она жмется ко мне, тепленькая, сладкая, и я обнимаю крепко-крепко, продолжая целовать.

Это так нежно, что я впервые за свои двадцать три узнал о существовании мурашек! Так правильно она ощущается в моих руках, что у меня нет ни единого объяснения тому, почему я не сделал этого раньше.

Не знаю, сколько проходит времени, но никто из нас и не пытается прервать поцелуй, пока мы не слышим крики пожилой женщины из окна дома, во дворе которого каток.

– Устроили срам! Уходите отсюда, или я полицию вызову! Дети вокруг, а они… тьфу!

Мы синхронно отрываемся друг от друга и начинаем истерично смеяться, тяжело дыша от долгого поцелуя.

И этот момент такой кайфовый, что будь у меня с собой камера – я бы обязательно заснял бы его на память, чтобы прокручивать вечерами и любоваться этим счастьем.

– Кажется, нам надо убегать, – шепчет Лена мне в губы, и я еще пару раз чмокаю ее, а потом все-таки поднимаюсь первый и помогаю встать Лене.

– Простите, бабуль! – кричу ей, отыскав открытое окно. – Молодость, сами понимаете!

Она что-то мило ворчит, но нам уже совершенно не до нее. Мы быстро снимаем коньки, чтобы ретироваться и не раздражать бабулечку, потому что приходить нам сюда наверняка еще много раз придется, отношения в идеале нужно ни с кем не портить.

Лена охотно дает свою руку в плен моей, и мы идем с переплетенными пальцами по заснеженным улочкам.