– Пришли кого-нибудь из девчонок, Зинуля, – попросил охранник, – а то уже из второй палаты жаловались.
– Ты же не пустишь никого, – усмехнулась тетка, вталкивая в лифт тележку.
– Ну ладно, ладно, – забормотал охранник, – подбери подходящую и отправь, пусть скажет, что от тебя.
– Только после пяти, – отрезала санитарка. – Сейчас все заняты.
Двери лифта и отделения одновременно лязгнули, и я вышла из-за колонны. Ну ничего себе, под видом лаборатории скрывается нечто непонятное. Там лежат люди, кого еще будут кормить картошкой с рыбой? Кроликов и мышей? И потом эта фразочка «двоих выписали, один помер».
Даже если у них там содержатся дрессированные обезьяны, обученные есть вилками с тарелок филе минтая, то уж выписать их никак не могли. Значит, это еще одно, почему-то тайное отделение, и судьба подарила шанс. Грех не воспользоваться.
Спустившись на третий этаж, поймала девушку, несущуюся куда-то с эмалированным лотком, и забормотала:
– Слышь, доченька, нанялась к вам уборщицей, велели переодеться, а где – не поняла.
– Ступай на первый этаж, под лестницу, – велела девчонка на ходу."
"В чуланчике нашлось несколько железных шкафчиков. Один раскрыт, внутри довольно помятый белый халат, косынка и уродские коричневые шлепки. Стащив с рук золотые часы, кольца и вынув из ушей серьги, я принялась переодеваться. Туго затянула поясок, а косынку надвинула почти до бровей. Около грязного зеркала валялась дешевая помада ярко-оранжевого цвета. Преодолевая брезгливость, нарисовала себе полные, вульгарные губы.
Здесь обнаружилась и отечественная тушь, моментально осевшая на ресницах черными комьями. Ею же навела цыганские брови. С первого взгляда и не поймешь, сколько лет чучелу – от двадцати до сорока. Подумав немного, свернула из бумажного носового платка два шарика и сунула за щеки.
Бесстрастное зеркало отразило довольно странную девицу с отвратительным макияжем и щеками хомяка.
Прихватив стоявшие в кладовке ведро, швабру и пакет порошка, я поехала на самый верх.
Охранник грозно спросил:
– Ну?
– Зина прислала, – пролепетала я, прикрываясь шваброй, – полы помыть.
– Слушай внимательно, – велел мужик, – как звать-то тебя?
– Люба.
– Так вот, Любка, отделение наше особое, платное. Больные капризные, парочка совсем ненормальных, ты их не слушай, чушь несут. Если просить о чем станут, не брезгуй, сделай. Судно вынести, подушечку поправить. Они тебя за заботу отблагодарят, кто деньгами, кто продуктами. Мужиков не бойся, им тут ни до чего, лишь бы выжить.
