– Да вот и не знаю прям, дело-то такое…
– Говорите, – велела Никитина, раскуривая прямо мне в лицо довольно вонючую коричневую сигарку.
Я принялась судорожно кашлять, причем не притворялась – терпеть не могу чужого дыма.
– Ну, быстрей, – поторопила Вера Ивановна, – на работе нахожусь.
– Прохор говорил, документики на дом ищете? Купчую крепость и прочее…
– Знаете, где лежат? – спокойно осведомилась дама.
– Да.
– Настоящие?
– А то, Авдотья сберегла. Отдала дочери, а та мне. Только незадача выходит.
– Какая?
– В бумагах стоит фамилия Корзинкиных, а Трофим-то жил по паспорту Никитина, трудно доказать право владения.
– Ну это не ваша забота, – отрезала инспекторша, – сколько хотите за купчую?
– Дорого.
– Называйте цену.
– А ваша какая? – решила я продемонстрировать крестьянскую хитрость.
– 500 долларов, – невозмутимо сообщила Вера Ивановна.
Я поперхнулась от возмущения.
– Да вы чё?! Меньше 10 тысяч «зеленых» и говорить не стану.
Настал черед возмущаться Никитиной.
– Дорогая! Как у тебя с головой? Откуда я возьму такие деньги? Сама видишь, в институте работаю, 400 рублей получаю.
Давай говорить о разумных цифрах, ну тысячу баксов, предположим, наскребу, в долги влезу…
– Ну и хитра, – нагло заявила я, – да ты по этим бумагам можешь и на дом претендовать и на землю, золотое дно просто. Нет уж, готовь как минимум восемь.
– Господи, видела усадьбу? Развалины! И участок давно заброшен, культивировать никаких средств не хватит. Просто так хотим ведь, в собственность оформить, ради памяти предков.
Жить там никто не будет, нам ее и не отремонтировать, да и содержать не по карману.
Я покачала головой.
– Ну как хочешь, мое слово крепкое, семь тысяч – последняя цена, и времени на раздумья до вечера. Не хочешь платить – не надо. Другим наследникам продам, а вы уже потом в своей семье решайте, как делиться!
Вера Ивановна просто подскочила на стуле.
– Чего несешь? Какие такие наследники? Только я да сын и остались.
– Ну прям, – усмехнулась я, – брат Трофима, Николай, за границу бежал, выжил, там целая ветвь Корзинкиных.
Между прочим, и Прохор, и Авдотья с ними переписывались, и адресок мне дали. Черкану пару строк, небось не забыли родной язык – откликнутся.
У Никитиной слегка порозовело лицо, и она твердо заявила:
– Две тысячи, и точка. А там, если хочешь, пиши, но знаю точно, что Корзинкиных в Париже не осталось, одна жена Василия, но она француженка. Отсудить дом ничего не стоит, даже при условии, если у нее на руках будет купчая.
