– Извините, не хотел? Сплошная глупость! Надо же, шестнадцать лет – и такой кретин!
В коридоре послышался шум, потом смех, дети явно собирались уходить. Вошел Миша, за ним как привязанный брел Хучик.
– Очень, очень любознательные молодые люди, – сообщил Миша, – к сожалению, в школе не слишком подробно объясняют, но я постарался внести ясность. Месячишко позанимаемся, и порядок. Можно чайку?
– Конечно, Мишенька, любименький, – закричала вбежавшая Машка, – еще пирожное съешь, мозгу сахар нужен.
– Спасибо, – пробормотал Миша и, вытащив из кармана какой-то листок, принялся быстро писать.
– Пойди позови Галю к ужину, – велела я.
Маруська скорчила рожу, но послушно потопала наверх. Кеша продолжал расковыривать рыбу, Миша писал, я молча пила чай.
Минут через пять в столовую вошла Галя. На этот раз она не надела грацию, и жирные складки явственно проступали под платьем.
– Садись около Миши, – велела я.
Девушка покорно устроилась на стуле.
– Миша, ешь, – строго велела Маня.
Мужчина, не глядя, протянул руку, ухватил крышку от масленки и понес ко рту.
– Да не это, – закричала Манюня, выдирая у него фарфоровую штучку, – вот что кусай!
И она сунула профессору под нос эклер.
– Ничего не понимаю, – вскрикнул Миша.
– А что тут понимать? – удивилась Маня. – Эклер как эклер!
– Не получается! – вновь воскликнул математик и сердито отодвинул листок. – Ерунда выходит!
– Вы лучше поужинайте, – вздохнул Кеша, – а то опять ночью на Банди наступите.
Я улыбнулась. Вчера профессор так увлекся, что не поел.
Часа в три ночи на него напал жуткий голод, и он, не зажигая свет, двинулся на кухню, надеясь найти в холодильнике что-нибудь съестное.
Наш пит любит спать как раз на пороге. Ничего не подозревающий Миша со всего размаху наступил на его тонкий длинный хвост. Бандюша, не ожидавший нападения, заорал дурниной и, как водится, тут же описался. Математик, испугавшись не меньше, поскользнулся и упал в кухню… Проснувшаяся Зайка побежала вниз и обнаружила в, так сказать, пищеблоке копошащуюся кучу из человеческих ног и собачьих лап, сдобренную «ароматной» жидкостью.
– Вы правы, Кеша, – абсолютно серьезно заметил профессор и потянулся к рыбе.
– Мне кажется, здесь следует применить иной метод, – раздался робкий голос.
Все уставились на Галю. Женщина впервые заговорила сама, а не ответила на вопрос. Верещагина держала листок.
– Вот тут, – пробормотала она, – ошибка именно здесь!
Миша схватил бумажку. Черная и рыжая головы сблизились.
Мы с Кешей переглянулись.
