Потому что не бывает так, чтоб все у людей было гладко! Белые полосы всегда чередуются с черными, таков закон жизни…
И люди оказались правы. Но не совсем. Белая полоса жизни Бариновых закончилась черной раз и навсегда. Произошло это в дождливый июльский день. Почти такой, как тот, когда они отмечали свое поступление в вуз в ресторанчике на набережной (с тех пор оба обожали дождливые июльские дни), только на сей раз их было не двое, а трое. Сынок сидел рядом с мамой на заднем сиденье, Егор вел машину. Они оживленно что-то обсуждали.
Кажется, очередную «пассию» Василька (мальчик уродился не в родителей, влюблялся ежемесячно). Надя с серьезным лицом просила сына не разбивать новой избраннице сердце, а Егор поддакивал ей и подмигивал – знал, что жена бросает взгляды на его отражение в зеркале. Зачем он обернулся назад, Егор потом так и не смог вспомнить. То ли Надя хлопнула его по плечу, то ли сын окликнул. А скорее просто соскучился по их лицам. Не тем, что видны в зеркале, а живым. Он так любил смотреть в смеющиеся Надины глаза и в похожие на них васильковым цветом глаза сынишки…
Закрылись они одновременно, эти васильковые глаза.
Надя и Вася заметили грузовик первыми. И зажмурились! Мать и сын частенько совершали какие-то действия в унисон. И скончались в один миг. По крайней мере, прибывшие на место аварии врачи время смерти поставили одинаковое. И долго удивлялись, что Егор остался практически невредим. Твердили ему, что это чудо и он должен благодарить бога за то, что тот сохранил ему жизнь.
Люди не понимали, что без Нади и сына жизнь ему не нужна! Лучше бы он погиб вместо них. Или хотя бы вместе с ними. Что ему делать теперь с жизнью, дарованной богом? Егору на ум приходило только одно – отказаться от нежданного ненужного чуда. Но было жалко мать. Видя, в каком сын состоянии, женщина умоляла его не наложить на себя руки. «Я уже потеряла внука и дочку Наденьку, – плакала она, глядя в застывшие глаза Егора, – похоронила родителей и твоего отца. Если и тебя не станет, для кого мне жить? И зачем?»
«А мне зачем? – думал сын.
– Только чтобы ты не плакала? Этого мало…»
Но оказалось – достаточно.
Когда Егора выписали из больницы, он привязал веревку к турнику, на котором любил висеть Василек, и сунул голову в петлю. Но решил мысленно попрощаться с матерью. Представил ее добрые карие глаза в окружении мелких морщинок, появившихся из-за того, что она часто смеялась, и… заплакал. Впервые за многие годы, но, что важнее, впервые после смерти жены и сына.
