Несостоявшийся граф

 – Люди сына потеряли, а вам развлечение!

– А мы что, мы ничего…

– Жаль парня, – шептали в другом месте. – Ни за что погиб!

– Как это ни за что, а государь?

– Да и тьфу бы на него…

Последние слова едва не вышли говорившему боком, поскольку большинство присутствующих еще совсем недавно числились в крепостных и царя, освободившего их, чтили. Прочим просто претило убийство как таковое, хотя, конечно, хватало и равнодушных.

Будищев в форме стоял у гроба, машинально прислушиваясь к словам священника и крестясь в положенных местах.

Получивший щедрое пожертвование от Лиховцева батюшка подошел к своим обязанностям со всей ответственностью и читал стихиры не невнятной скороговоркой, а плавно растягивая слова хорошо поставленным баритоном. Рядом с Дмитрием жалась заплаканная Стеша в черном платке, чуть поодаль Лиховцев со Шматовым.

Семья Семена располагалась напротив. Почерневшая от горя мать с трудом стояла на ногах, опираясь на руку мужа. Тот – худой и жилистый мужик с обильной проседью в редкой бороденке – стоял прямо, как воткнутая в землю жердь, таращась вперед бессмысленными глазами.

Дмитрий слышал, что он был не дурак выпить, частенько уходил из семьи, а вернувшись, поколачивал жену и детей. Особенно доставалось старшему, и, возможно, поэтому Семка не любил отца и никогда не упоминал его в разговорах. Три младшие дочери потерянно жались к подолу обезумевшей матери, и оттого картина выглядела еще более безысходной.

Все присутствующие хорошо понимали, что безвременная гибель Семки поставила крест на его родных.

На пьющего главу семейства надежды не было никакой, а одна мать поставить на ноги девочек и обеспечить их приданым не сможет. И если правительство или какие-нибудь благотворители не окажут им помощь, судьба потерявших единственного реального кормильца будет незавидна.

– Семка каждую копеечку откладывал, чтобы своим помочь, – рассказывала Стеша, пока они добирались до слободки. – Радовался, что зарабатывать хорошо стал… Обновы всем справил.

– Прощайтесь, – разрешил священник после возглашения «вечной памяти».

Снова завыла мать, а вслед за ней дочери, Степанида и все присутствующие женского пола. Под их плач Дмитрий на негнущихся ногах подошел к гробу и, в последний раз взглянув на своего ученика, подумал: «Прости, парень, не сделал я из тебя гальванера. Не успел». Поцеловав Семена в холодный лоб, он отошел в сторону.

Затем застучали молотки, и дощатая крышка навсегда скрыла мальчишку от солнца.