Несостоявшийся граф

Щербатый и его подельники уже покинули этот мир и не могли ничего рассказать, даже если бы захотели. Приказчика в лавке не оказалось, возможно, они разминулись, когда тот все же отправился на встречу с бандитами. Зато в лавке нашелся сам хозяин, и Дмитрий тут же взял его в оборот.

– Понимаете, в чем дело, Порфирий Никифорович, – почти сочувственно сказал он купцу, сочтя его достаточно подготовленным. – Сейчас решается вопрос, то ли ваш приказчик действовал по вашему наущению, и тогда вы – организатор всех этих жутких преступлений, и отправитесь в лучшем случае на каторгу, но быстрее всего на виселицу.

Либо вы, милостивый государь, ни сном, ни духом о его делах, и тогда можно все спустить на тормозах. Бандитов и так есть за что по этапу отправить, приказчик ваш, может, и преставиться ненароком, а вы останетесь чисты перед законом, аки слеза младенца! Выбирать вам.

– Ни сном, ни духом! – тут же выбрал купец и, внутренне поежившись от предстоящих трат, осторожно спросил: – Сколько?

– Фи, какая пошлость! – скривился Будищев.

 – Нет, друг мой, ваши деньги мне не нужны.

– Ваше чистосердечное раскаяние и добровольная помощь следствию.

– Берите перо и пишите, как все было. Не беспокойтесь, этот документ никто не увидит. По крайней мере, пока вы будете сотрудничать.

– Но что от меня нужно?

– Да ничего особенного. Вы человек опытный и осведомленный во многих делах, в том числе криминальных. Будете делиться со мной информацией. Сразу говорю, ваши мелкие грешки меня не интересуют, а вот если в поле зрения попадут революционеры или что-то более или менее крупное, а вы забудете об этом сообщить, я обижусь.

Причем гораздо сильнее, чем сейчас. Это понятно?

Через полчаса у Дмитрия появился первый агент, прихваченный на горячем, обязанный своей свободой лично ему – Будищеву. Как ни мало он разбирался в оперативной работе, но то, что без агентуры не обойтись, было понятно даже ему. Другим, точнее другой, могла быть Лаура, то есть теперь уже Дуня. А что, красива, не глупа, сантиментами не страдает, излишней моралью тоже не обременена, но при этом какой-то внутренний стержень у нее есть.

И ребенок. Если показать бывшей проститутке возможность иной, лучшей жизни, она схватится за нее руками и зубами.

– Вот что, Федя, – остановил он приятеля. – Надо нашу Дуняшу в какое-то надежное место спрятать. Пока шум уляжется.

– Это понятно, – кивнул Шматов, – только куда?

– В меблированные комнаты или гостиницы нельзя, – покачал головой Будищев. – Там ее быстро найдут.