Несостоявшийся граф

– Пардон, мадемуазель, прошу принять извинения за некоторую экспансивность, – взял себя в руки подпоручик, после чего продолжил таким же любезным тоном: – Но если ты, лахудра, мне сейчас же не скажешь, где Стешу видела, я тебя наизнанку выверну!

– А чего ей сделается? Я ей поддержку дала, к себе взяла, можно сказать, последним куском хлеба делилась…

– Я понял, – расстегнул портмоне Будищев. – Она и сейчас там?

– Нет, – помотала головой проститутка. – Перед тем как мне выйти, ее в одиночку перевели. Как политическую.

– Так аккурат неделя прошла…

– Ну прости, красавчик, я как вышла, все так закрутилось. Тишка мой уж до того рад был, что мы целую седмицу и прогуляли…

– То есть она уже неделю в одиночке?

– А Тишка твой кто, из фартовых?

– Вроде того, – согласно кивнула дамочка, уважительно посмотрев на странного офицера, разбирающегося в подобных тонкостях.

– Лаура я, – жеманно повела плечиком жрица любви.

– К надзирателям подходы есть?

– У Тихона есть, как не быть.

– Потолковать мне с ним надо.

– Не будет он с тобой разговаривать…

– А ты сделай так, чтобы поговорил!

– Мне-то с этого какая корысть?

– Дешево ты меня ценишь, красавчик! Четвертной клади.

– За четвертной я и тебя со всеми потрохами куплю.

– А я, может, согласная.

– Червонец, и баста!

– Ну уж нет, сначала дело!

– Эх, и офицера пошли нынче, жадные да недоверчивые…

– Вот тебе пятерка, остальное, как дело сделаешь.

– Договорились, – обрадованно кивнула дамочка и ловко цапнула накрашенными коготками кредитный билет.

Все время, пока шел этот крайне непонятный ему разговор, Лиховцев напряженно вглядывался в лицо проститутки, показавшейся ему смутно знакомой.

– Что смотришь, барин, али интересуешься чем?

– Дуняша? – против воли вырвалось у него.

– Какая еще Дуняша, – смутилась дамочка. – Показалось вам…

– Ну, конечно, Дуняша. Ты еще у Батовских служила горничной. Помнишь? Ну, в Рыбинске.

– Алексей Петрович? – растерялась та, разом превратившись из прожженной жрицы любви в прежнюю наивную молодую женщину, которой сильно досталось от жизни.

– Да вот, понемножку.

– Вы же тогда вместе с Николашей, то есть Николаем Людвиговичем, на войну уходили, – едва не всхлипнула она.

– Верно. Только Николаша погиб, а я, как видишь, жив. А почему ты назвалась Лаурой?

– А потому, Алексей Петрович, что не надобно таким, как вы или господин Будищев, мое имя, – вытерла набежавшую слезу Дуня и снова надела привычную маску.