Неукротимая красавица

Если бы он только мог сейчас встретиться с кузеном! Если бы Джеймс согласился восстановить его старшего сына в правах на поместье! Если бы позволил кардиналу дать Катрионе развод! Да они тут же покинули бы Шотландию. Ах, сколько этих самых «если бы»… Есть и еще одно препятствие: канцлер. Поскольку он обладал опасным влиянием на короля, его следовало устранить с дороги в первую очередь.

Осень была так хороша, что отвлекала Френсиса от мрачных мыслей. Летняя зелень сменилась чистым пурпуром, погода ласкала последним уходящим теплом.

Ботвелл скакал на новом жеребце – темно-сером гиганте по кличке Сиан, что на гэльском языке означает «буря». Они с Катрионой выезжали одни, как раньше, ранней весной. Сэнди Хоум уже давно вернулся домой. Слуги в Эрмитаже чувствовали, что хозяевам хорошо и вдвоем, и вели себя в высшей степени тактично. Ясными холодными вечерами, когда звезды казались ярче и ближе, влюбленные сидели у огня, и либо молчали, либо мечтали о том, чтобы король смягчился и позволил им пожениться. Иногда они даже пели дуэтом, Френсис наигрывал на лютне. У него был глубокий баритон, а у нее – звонкое сопрано. Слуги понимающе улыбались, когда слышали другие звуки, не оставлявшие сомнений, что хозяева счастливы. Они никогда еще не видели Френсиса Хепберна таким спокойным, таким умиротворенным. Да и почему бы ему не быть таким? Ведь их хозяйка такая добрая и мягкая и любит графа всем сердцем.

Незадолго до Рождества Френсис Хепберн сделал любимой лучший из всех возможных подарков.

В один из холодных ясных дней на подъездную аллею, ведущую к Эрмитажу, повернул экипаж. Когда карета со скрипом остановилась, Катриона и Френсис вышли навстречу приезжим. Не успел Ботвелл протянуть руку к дверце, как она сама отворилась, и наружу буквально вывалились, толкаясь, четверо пассажиров.

Катриона всплеснула руками, а потом ринулась вниз по ступенькам, чтобы обнять своих детей, уже бежавших ей навстречу.

Опустившись на колени, она раскинула руки и в следующее мгновение уже заключила в объятия всех четверых.

– Ох, дети мои! Мои замечательные, восхитительные дети!

Она повторяла это снова и снова, и по лицу ее текли слезы счастья. Поднявшись, но не выпуская детей из объятий, она благодарно посмотрела на Ботвелла, и он понял, что поступил правильно.

Он тоже, но медленно, спустился по ступеням.

– Добро пожаловать в Эрмитаж, – сказал он юным Лесли.