Неукротимая красавица

Не в силах противиться искушению, Латифа пробежалась пальцами по мягкому полушарию и почувствовала трепет, когда это прекрасное тело на постели выгнулось и подалось навстречу ее рукам.

Трепеща, Латифа поднялась из кресла, сбросила свои одежды и обнаженная, легла в постель рядом с Катрионой. После недолгих колебаний, не в силах унять дрожь, она принялась ласкать обнаженное тело, стараясь не коснуться израненной спины. Под ее ласками Катриона стала извиваться, но в чувство так и не пришла. Латифа склонила к ней голову и нежно полизала соски.

Кэт опять застонала, а Латифа перевернулась на спину, пальцами раздвинула свои складки и принялась тереть и обводить кругами твердую бусинку, двигая бедрами в такт движениям своей руки до тех пор, пока горячая волна не обдала ее. Со вздохом громадного облегчения она вытянулась на матраце и несколько минут лежала, порозовевшая от смущения, стараясь восстановить дыхание.

Когда сердце ее вернулось к своему обычному ритму, Латифа-султан поднялась с постели, оделась и взялась за рукоделие, ошеломленная тем, что сделала.

В первое время их супружеской жизни Чикала-заде часто просил ее поласкать его, но она ненавидела это, однако, касаясь Катрионы, не испытывала никаких неприятных ощущений. Кожа кузины была гладкой и нежной.

Латифа задремала, а разбудила ее Сюзан, легонько коснувшись руки:

– Отдохните, госпожа, позвольте теперь мне посмотреть за ней.

Молча кивнув в знак благодарности, Латифа-султан с радостью отправилась в свою спальню, где ее давно уже ждала скромная хорошенькая девушка-рабыня, недавно приобретенная для нее.

Это было молчаливое и пугливое существо, и Латифу она вполне устраивала. Несколько раз руки рабыни будто случайно касались интимных мест госпожи, и тогда она заливалась краской и просила прощения. Латифа никогда на это не реагировала, но теперь вдруг все поняла. Девушка наверняка ответит на ее милость, если ей будет угодно ее проявить. Чикала-заде-паша теперь может брать в свою постель хоть по десятку девушек каждую ночь, но его жена больше не собиралась спать одна.

Три ночи спустя, когда ее спина почти зажила, Катриона снова оказалась в постели Чикала-заде-паши, только угрюмая и непокорная. К этому времени визирю уже надоели покорные красавицы, чередой проходившие через его спальню и выполнявшие все прихоти, так что он решил проявить добродушие. К тому же как раз строптивость и непокорность делали ее интересной.