Неукротимая красавица

Евнухи перенесли Катриону в ее апартаменты, где уже ждали Латифа и белая как мел Сюзан. Рабыни осторожно удалили с тела Катрионы последние обрывки одежды и уложили ее в постель на живот. Спина ее представляла собой массу страшных алых рубцов, и Сюзан начала всхлипывать.

– Как он мог? Как мог? Никто никогда не обращался так с моей госпожой. Никто и никогда!

– Не реви, девочка, – ласково сказала Латифа. – Это выглядит страшнее, чем есть на самом деле. Смотри: кожа не рассечена, а значит, кнут был сложен, так что шрамов не будет.

Через несколько дней боль пройдет и следы ударов исчезнут.

Тщательно омыв спину Катрионы холодной водой, она стала осторожно накладывать на раны светло-зеленую мазь, объяснив Сюзан:

– Это снадобье немного ослабит боль, и раны заживут быстрее. А теперь посиди со своей госпожой, пока я не вернусь.

Латифа быстро прошла по коридорам замка к апартаментам мужа и, смиренно склонив голову, попросила:

– Позвольте поговорить с вами наедине.

Отослав жестом находившихся в комнате рабов, визирь сделал знак рукой, приглашая ее сесть рядом с ним.

– Я сама обработала раны Инчили, мой господин, но она не сможет служить вам еще по меньшей мере дня три-четыре. Она все еще без сознания, к тому же ее слегка лихорадит. Вы наказали ее слишком жестоко. Если бы кнут не был сложен, то и вовсе могли убить.

– Но она оправится? – с тревогой в голосе спросил паша, и от этой тревоги сердце Латифы сжалось.

«Эстер Кира была права», – подумала принцесса.

– Я не хотел причинять ей страдания, но не мог допустить, чтобы она дерзила мне! Она не захотела просить прощения, поэтому и получила одиннадцать ударов.

– А чего ты ожидал, Чика? – негромко спросила Латифа. – Ты ведь взял своей второй женой отнюдь не деревенскую девчонку. Это гордая европейская аристократка. Она привыкла высказывать свое мнение. Я пыталась научить ее нашему образу мыслей, но для этого требуется время. Ты должен быть терпелив с ней.

– Она тебе нравится. Что ж, я очень рад, что вы стали подругами.

– Да, мы подружились.

А теперь, мой господин, дай несколько дней, чтобы мы залечили раны на ее спине и в ее душе. Она так просто не простит тебя. На этот раз, боюсь, тебе придется развлекаться только со своим гаремом. Ты постыдно забросил его с тех пор, как появилась Инчили, и там уже назревает бунт. Хаммид может рассказать тебе.

– Что ж, ладно, – согласился визирь с удрученным видом. – Даю ей три дня, но по окончании этого срока жду ее в своей постели, покорную и послушную моей воле.