Неуловимый граф

Калиста встала с постели, где она сидела, играя в шахматы с графом, и подошла к окну.

Он молча смотрел на нее. Отвернувшись, она сказала:

— Доктор говорит, что завтра вы уже можете встать и что уже достаточно окрепли, для того чтобы ехать в карете.

— Я знаю, — ответил граф, — но мне хотелось бы совсем твердо стоять на ногах и чувствовать себя полным сил и энергии, прежде чем я предстану перед вашей матерью и вынужден буду принимать поздравления.

— А это обязательно? — упавшим голосом спросила Калиста.

— Без сомнения, если только вы не собираетесь навсегда остаться в этой жалкой гостинице или скрываться в других, вроде этой.

— Вам не терпится вернуться в ваши имения, к вашим лошадям и, конечно, к общественной жизни, к политике? — Граф ничего не ответил. Помолчав минутку, Калиста сказала:

— Вы не забыли, что коронация назначена на двадцать восьмое, через неделю?

— Начисто забыл, — признался граф.

— Вам необходимо окончательно поправиться к этому дню.

— Вы правы. Простоять пять часов на ногах в Вестминстерском Аббатстве — это испытание не для слабых!

— К тому времени вы уже достаточно поправитесь, — уверенно сказала Калиста.

— Надеюсь, — ответил граф.

— Мне кажется, — медленно заговорила она, — что нам совершенно ни к чему сообщать кому бы то ни было о том, что вы были ранены и не могли встать с постели.

— Я вижу — вы заботитесь о моей репутации.

— Я… я думала не только о вас. Я уверена, что мама очень рассердится, если узнает, что я прожила столько времени здесь, в этой гостинице, одна, без компаньонки.

— А я так, напротив, не сомневаюсь, что ваша мать воспримет эту новость с большим удовольствием; для нее это будет еще одним веским доводом в пользу того, что мы должны обвенчаться как можно скорее! — едко заметил граф.

Он сказал это не подумав, но увидев, какой взгляд бросила на него Калиста и как краска мгновенно залила ей щеки, он пожалел, что вел себя столь неосторожно и бестактно.

— Мама подумает… — начала было Калиста.