Не имело значения, что мой вес уже не 175 фунтов и что я набрал тридцать пять фунтов за счет тяжелой атлетики и дерьмового питания. Для большинства людей, включая меня самого, я все еще выглядел сильным и подтянутым. О, но я здорово размяк.
Когда инструкторы кричали: ""Вперед"", не все выходили на старт. У нас было девяносто минут на прохождение дистанции, и по крайней мере половина класса намеревалась пройти ее пешком. Я планировал пробежать/пройти всю дистанцию, зная, что на беге я сэкономлю время, что выведет меня вперед.
Первые две с лишним мили я шел в лидирующей группе из пяти парней, включая капитана Коннолли. Большинство из нас курили и шутили. Мы бежали довольно тяжело, но при этом подначивали друг друга, и через двадцать пять минут я выдохся. Капитан, который все это время молчал, едва начал потеть. Пока мы тратили драгоценную энергию на пустую болтовню, он был самодостаточен и сосредоточен на том, чтобы надрать нам задницу.
Примерно на третьей миле дорога уперлась в известняковые холмы, и вся группа разом сбавила скорость и начала идти, как будто у нас был общий разум.
Мы тяжело дышали, и я понимал, что идти по подъемам и бежать по спускам будет лучшим способом финишировать с приличным временем и сохранить запас сил на следующие несколько часов физической подготовки. Капитан Коннолли не снизил скорость. Он бежал впереди нас, бесшумно, как призрак. Некоторые из парней кричали, что догонят его, когда он неизбежно взорвется, но я был уверен, что до финиша мы его больше не увидим.
Капитан Коннолли был совершенно другим человеком. Он был из ряда вон выходящим. Он не был одним из нас.
Когда ты бежишь на пределе своих возможностей (в то время я преодолевал отметку в 40 процентов), а рядом находится человек, для которого трудное кажется легким. Было очевидно, что его готовность на несколько уровней выше нашей собственной. Капитан Коннолли приехал не для того, чтобы просто пройти программу и закончить ее, чтобы получить крылышки на мундир и войти в негласное братство предполагаемых ""крутых"" в Форт-Кэмпбелле.
Он приехал, чтобы узнать, на что он способен, и развиваться. Это требовало готовности устанавливать новые стандарты везде, где это возможно, и заявлять о себе, не обязательно перед нашими тупицами, но перед самим собой. Он уважительно относился ко всем инструкторам и школе, но он был здесь не для того, чтобы им руководили.
