Он также упомянул, что в какой-то момент во время операции он очистил операционную от всех, кто не был важной частью процесса. Это откровение не вызвало у меня гордости. Оно вывело меня из себя. В моей жизни было несколько серьезных операций, и я никогда не получал важные и неожиданные подробности по частям. Хирургов учат объяснять суть операции при первой же возможности, но этот парень играл не по этим правилам.
Начиная со следующего дня после операции, Киш несколько раз хотел обратиться к хирургу и попросить его объяснить уровень боли и неподвижности, потому что они выходили за рамки ожиданий, которые он озвучил.
Я чувствовал то же самое, но изо всех сил старался контролировать свои эмоции и не нажимать кнопку паники. Однако по дороге домой из его кабинета после того, как я узнал о просверленных им отверстиях, мое беспокойство возросло.
В тот вечер мы с Кишем провели небольшое расследование, и то, что мы прочитали в Интернете, оказалось тревожным. Из того, что я понял, следовало, что он сделал мне какую-то операцию по микроперелому и ни словом об этом не обмолвился.
После нескольких бессонных ночей я написала доктору около пяти утра и сказала, что мне нужны ответы, причем прямо. К моему удивлению, он ответил сразу же и продолжил повторять, что состояние коленей будет только улучшаться после того, как их приведут в порядок. Я спросил его о процедуре микрофрактуры. Он сказал, что операция по микрофрактуре предполагает минимум пять отверстий, а он ""просверлил"" только два и что к этому моменту они ""должны"" быть заполнены.
Он сказал, что очень скоро я вернусь к бегу, как раньше, и что ничто меня не удержит. Я и так догадывался, что этот доктор - полное дерьмо, но этот обмен сообщениями подтвердил это.
Я больше не могла ему доверять. Какими бы чистыми ни были его мотивы, он принимал сомнительные односторонние решения, плохо справлялся со своими обязанностями, оставил меня без костей, а потом понемногу сообщал мне тревожные подробности. Всему этому не было оправдания.
17 марта я впервые после операции встала на беговую дорожку.
Я была на физиотерапии, и персонал еще не знал об этом, но я уже решила, что это мой последний день. Мое правое колено чувствовало себя немного лучше. Левое по-прежнему ломило и разваливалось на медиальной стороне. Терапевты, которые следили за моим прогрессом, были связаны с моим хирургом, и, несмотря на мою боль, они хотели, чтобы я пробежался с ним в течение пяти минут. Я пробежал сорок две."
"Не потому, что мне было хорошо.
