И это были бегуны без выявленных проблем с сердцем и серповидно-клеточной анемии (которая делает носителей более склонными к высотной болезни). А когда вы живете на уровне моря, готовиться к забегу на высоте гораздо сложнее. К тому же, когда мой календарь выступлений был забит до предела, я знал, что впереди у меня месяцы путешествий и тренировок в мусоре. Мне придется бегать в незнакомых городах по проспектам с кучей светофоров и забитыми тротуарами или в жилых районах, которые я едва знаю, по дорогам, усеянным четырехсторонними остановками.
Для Leadville идеальная подготовка не просто оптимальна, она необходима, если вы рассчитываете показать приемлемый личный результат.
О, у меня было множество удобных оправданий, чтобы отказаться. Моя нерешительность давала о себе знать. Мой слабый внутренний диалог пытался отговорить меня от гонки, которую я даже не рассматривал в полной мере. Так поступает обычный разум. Причины отказаться от чего-то, что, как мы знаем, потребует от нас максимальной самоотдачи и не даст никаких гарантий успеха, будут появляться одна за другой, пока мы не сдадимся, даже не начав.
Именно тогда я понял, что уже стал мягким.
Иногда самые важные решения в вашей жизни - те, которые определяют вашу траекторию движения на недели, месяцы, годы или даже десятилетия вперед, - подкрадываются незаметно. У меня было столько веских причин, чтобы наотрез отказаться от Бэббита, но я не смог. В основном потому, что я едва могла смотреть на себя в зеркало и не могла смириться со своим слабым тоном.
Конечно, я был занят, но я мог найти время для тренировок. В годы моего пика ультрагонок я участвовал в соревнованиях почти каждые выходные и при этом работал полный рабочий день. Тогда я заколотил двери своей ""Ментальной лаборатории"" и жил там день и ночь. Я записывался на 100-мильные забеги, как будто это были сорокапятиминутные занятия по спиннингу или HIIT. Я ставил перед собой различные препятствия, лишь бы получить опыт. Что касается моего здоровья, то сердце не доставляло мне никаких проблем уже десять лет подряд.
При желании я мог бы использовать рождественский поход в ""Скорую помощь"" как костыль, но именно так оно и было, и тот факт, что я все еще опирался на этот костыль, говорил о том, что в моей психике и душе происходит что-то подрывное.
""Вот во что ты, блядь, превратился?"" спросил я, набрасываясь на человека в зеркале. Это было не то грязное, потускневшее зеркало моей юности. Оно сверкало, как хрусталь.
