Этот коктейль из отстойных мыслей заставил мой мозг посылать сигналы куда более тревожные, чем амбивалентность. Я не задавался вопросом, есть ли у меня то, что нужно, и готов ли я к этому моменту. Голос в моей голове говорил: ""Я не очень-то хочу быть морским котиком"".
Больше года я стремился стать ""морским котиком"". Я никогда ничего не хотел так сильно и не отдавался процессу так полностью, но, когда вы зациклены на страдании, бывают моменты, когда условия становятся невыносимыми, а импульс самосаботажа, основанный на шоке и страхе, кажется ясным.
Я был в полушаге от того, чтобы добровольно отказаться от мечты, которая была способна изменить ход всей моей жизни.
Я взглянул на Билла Брауна, смирившись с тем, что скоро он будет стоять в одиночестве как самый плохой человек в классе 231. Затем, встав с колена на мелководье, я посмотрел на горизонт, где в море уходил эсминец. Инструкторы предупреждали нас, что если мы не пройдем обучение, то нас определят на такой корабль, где мы будем по полгода скоблить краску.
Они говорили об этом как о самой жалкой командировке на земле, но для меня в тот момент это звучало как рай.
Большинство инструкторов ""Морских котиков"" любят бросающих. Когда вы говорите им, что вам слишком холодно и вы хотите уйти, они с радостью берут вас за руку и ведут в самый теплый душ в вашей жизни, потому что, по их мнению, это доказывает, что они лучше вас. Как только вы заходите в душ, вам становится так тепло в течение минуты, что вы забываете, что такое холод, а потом понимаете, что ваше тепло только что стоило вам частички души, если не всей, что может привести к пожизненным сожалениям.
Время было крайне важно! Я не мог отползти на пляж и потратить десять минут на то, чтобы привести мысли в порядок. Я находился в эпицентре психологического шторма, а вокруг меня все еще бурлила и рычала вода. Частично проблема заключалась в том, что холодная вода выбила дыхание из моих легких. Я задыхался и панически боялся дышать. Чтобы мыслить ясно, мне нужен был кислород.
Я сделал глубокий вдох, затем еще один, и за это время в моей голове прокрутилось возможное будущее.
Я видел, как, пошатываясь, вернулся на пляж и положил шлем на землю. Через несколько дней меня выгнали из армии и отправили обратно в Индиану, где я пробивался через ряд низкоуровневых, малотравматичных работ, которые были единственными, на которые я был способен: охранник с минимальной зарплатой, спасатель в местном бассейне и дезинсектор. Это была настоящая ясность.
