Все знали, что я заикаюсь, но поскольку участие в спектакле было обязательным, учитель милосердно выделил мне роль с одной репликой. Я репетировал ее дома сотни раз. Иногда я спотыкался. Обычно все выходило гладко и без морщин, но под светом сцены я запинался.
Тишина была невыносимой. В зале присутствовало пятнадцать, максимум двадцать человек, все они были родителями, и более благосклонной аудитории нельзя было и ожидать. Все терпеливо ждали, почти желая, чтобы я заговорил. Несколько моих одноклассников хмыкнули, но большинство болели за меня.
Моя учительница смотрела широкими, чуткими глазами, как дрожит моя нижняя губа. Я знал, что это безнадежно, поэтому повернулся и ушел со сцены, даже не попытавшись выступить."
"Я училась в небольшой католической школе. Все в моем классе знали меня много лет, и мне было относительно комфортно рядом с ними. Большинство из них были рядом, когда в середине третьего класса у меня началось заикание, и они наблюдали, как оно превратилось в проклятие, от которого я не мог избавиться, когда меня просили читать вслух на уроках.
Иногда мне приходилось читать пару предложений, особенно когда мы учили определения новых слов. Часто это был абзац или два, что делало ситуацию еще хуже, потому что тогда не только мое заикание становилось проблемой, но и тот факт, что я с трудом читал, тоже становился достоянием гласности.
В эти мгновения время останавливалось, и я чувствовал себя совершенно незащищенным.
Не имело значения, что мое проклятие подпитывалось прошлыми травмами и тревогой от того, что я был единственным чернокожим ребенком в белой школе. В моем сознании я теперь был глупым чернокожим ребенком, который заикается, и ничем больше. Моя неудача казалась тяжелее, чем она была на самом деле, и мое беспокойство по поводу публичных выступлений только росло. Дошло до того, что всякий раз, когда учитель вызывал нас читать вслух, один за другим, я просчитывал абзацы наперед и в самый подходящий момент просился в туалет.
Если я не симулировал головную боль или тошноту, меня отправляли домой до конца дня.
Все мое существование в этой школе было построено на том, чтобы избежать разоблачения. Речь шла не об учебе или совершенствовании. Это было уклонение от пуль, потому что все, что я видел, - это приближающийся огонь, который ограничивал мою способность учиться и развиваться.
