Неверный муж моей подруги

Впервые у меня мелькнула мысль, потяну ли я этого мужчины, выживу ли с ним, после него. Но тут же рассыпалась в прах под ударами молота моего сердца.

Дыхание Германа стало быстрее и резче, он сделал шаг вперед, еще, тесня меня к стене, напирая и атакуя своим поцелуем. Его губы были вкуснее всего, что я пробовала в своей жизни. Он кормил меня собой — изголодавшуюся, истощенную без единственной пищи, которую могла усваивать в этом мире, но до сих пор не встречала.

Мои руки дрожали, ноги подгибались, и все, что я могла — только стоять, держась за его плечи, пока он целовал меня.

Герман оторвался от моего рта только чтобы прикусить нижнюю губу и спуститься ниже, захватывая жадными губами нежную кожу на шее, прикусывая ее чувствительно, почти до боли. Он отвел в сторону широкий ворот свитера, поймал языком пульс, бешено плещущийся серебристой рыбкой в ямке между ключицами, прижал его, направляя обратно, в глубину моего тела. Потянул свитер дальше, обнажая плечо, отодвинул лямку бюстгальтера и поцеловал покрасневший след от него на коже.

Это было до одури интимно и как-то по-домашнему уязвимо. Словно я его жена, которую он тысячи раз видел и усталой, и больной, и непривлекательной, но любит все равно, причем эти моменты беззащитности и слабости любит даже больше, чем красоту и гламур.

Я не его жена, я не его уютный дом, не его покой, не его уверенность и сила.

Я — его любовница. Его грех и запретная острота. Он просто не имеет права так делать, мучая меня несбыточностью домашней близости!

Мои руки дрожали так сильно, что я не могла даже ослабить его галстук, чтобы добраться до пуговиц на рубашке.

Меня колотила крупная дрожь, пробегающая по телу волнами, как озноб — от лихорадки или сильного холола.

Герман коротко и судорожно выдохнул и вдруг сделал шаг в сторону, потянув меня к широкому кожаному креслу. Обнял ладонями талию и стянул мой свитер через голову, оставив на месте бюстгальтер. Опустился в кресло и наклонился, чтобы расстегнуть мои сапоги помочь их снять.

Я вцепилась в его плечи, балансируя то на одной ноге, то на другой. Он задрал мою узкую шестяную юбку и как-то очень прозаично и пошло стащил с меня колготки вместе с бельем. И потянул к себе, сажая меня сверху на свои бедра.

Глядя на меня снизу вверх, не отпуская своим взглядом — моего, Герман рванул галстук, распуская его — с пуговицами рубашки я справилась сама, нырнув ладонями под гладкую ткань и коснувшись кожи на его груди.