Неверный муж моей подруги

Застонала, ощущая, что именно этого прикосновения желала так давно, что эта жажда стала частью меня, вечным неумолимым голодом по его телу, которое оставалось для меня недоступным, хотя бы потому, что я даже не знала, что голодаю.

Дотронувшись до него, я уже больше не могла отнять ладони, прижимая их все плотнее — словно постоянный ток замкнул нами электрическую цепь и вместо того, чтобы отбросить друг от друга, заставлял сплавляться смертоносным касанием.

Брюки Герман расстегнул сам, так и не дождавшись, пока я помогу.

Я лишь приподнялась и переступила на коленях, помогая ему стянуть их до бедер. И тут же пустилась обратно — скорее, скорее — прижаться обратно, слиться, соединиться. Железная пряжка ремня впилась в колено, но я слишком сильно хотела Германа, чтобы боль могла меня остановить. Он обнял ладонями мои голые плечи, я закусила губу — и…

Страсть, надежда, утешение, свет, боль — пронзающие сердце лучи холодных звезд — плоть, грех, стыд, тугая тяжесть внизу живота — все вместе — воедино — и отдельно.

Снова отдельно — и опять вместе.

Я ловила губами раскаленный воздух и сверху вниз смотрела в его абсолютно непроницаемые черные глаза.

Ни отблеска, ни глубины.

Просто дыра в реальности, заполненная самым темным веществом в мире, поглощающим любой свет.

Пробегающие по телу волны дрожи разрывали меня на части.

Происходящее не выглядело чем-то романтичным.

Все было очень прозаично.

Бесстыже и банально.

Но каждое касание, каждое движение, каждое мгновение, когда мы соединялись, заполняли мою голодную бездну внутри таким глубинным счастьем, какого я не испытывала никогда и не думала, что могу испытать.

Герман держал меня за бедра, четко и жестко задавая ритм, резко дышал, стискивая зубы.

Смотрел на меня своей непроницаемой чернотой, разлившейся в глазницах.

Только под конец положил ладони на голую спину, прижал ближе, впился пальцами в позвоночник, причиняя боль — и лишь тогда наконец закрыл глаза.

И остался так, пережидая последние удары шторма — из его тела в мое.

Ни слова не было сказано с момента нашей встречи.

Одевались мы молча, отвернувшись друг от друга.

Я слезла с коленей Германа, одернула юбку, собравшуюся на поясе, подняла свитер и натянула его, чтобы скрыть озноб.

Герман за спиной шуршал одеждой, звякнула пряжка ремня.

Скрипнуло кожаное кресло — он встал неслышно отошел в сторону.

Я подобрала с пола скомканные колготки с трусами и тупо смотрела на них, пытаясь сообразить, как их надеть, сохраняя достоинство.