Неверный муж моей подруги

Внезапный выходной перед Новым Годом? Это дерзко!

Дерзкий выходной в воскресенье, когда больше всего клиентов? Это смело!

Смелый выходной без мужа, зато с детьми? Это внезапно!

Игорь так удивился, что забыл возмутиться, что я опять провожу время не с ним.

Мы с Макаром и Никитой приехали даже чуточку заранее — настолько я боялась, что сейчас муж придет в себя и устроит нам скандал. Дети хищно оглядели ресторан, изобилующий высокими стеклянными вазами, разлапистыми растениями и полочками, на которых стояли фарфоровые статуэтки, и я приготовилась к битве не на жизнь, а на смерть.

Но персонал перехватил моих пиратов и разбойников на взлете и направил их в детский уголок, где был построен целый мини-парусник с лесенками, канатами, окруженный«морем» из голубых и синих шариков. С потолка свисали на веревках разноцветные тряпочные попугаи — я не сомневалась, что через полчаса оттуда будут свисать мои дети.

Заказав чай с облепихой, я устроилась в кресле у высокого панорамного окна, из которого можно было наблюдать за площадью, по которой ездили припорошенные снегом машины, спешили хмурые пешеходы, а в центре монументально возвышалась высоченная елка, сияющая новогодними огоньками.

Настроение было на редкость радостное — все дело в рождественских мелодиях, игравших в ресторане. Я лениво ковыряла ложечкой шоколадный торт и ждала Полину, одним глазом поглядывая в детский уголок, другим — в окно.

Когда на той стороне площади из густой снежной пелены вынырнул серебристый «лексус», у меня екнуло сердце.

Он затормозил прямо у входа в ресторан. С водительского места вышел Герма, обогнул машиину и открыл дверь Полине, а потом помог выбраться Маруське.

Не то чтобы это странно — удивляться присутствию мужчины, с женой которого договорилась встретиться. Но да, странно.

Как объяснить это проклятому сердцу, несущемуся вскачь?

Они стояли там, за стеклом, не замечая меня буквально в полуметре от них.

Полина деловито поправила шарф Германа, стряхнула снежинки с его волос — домашним, привычным жестом.

Герман выпрямился — и посмотрел прямо на меня.

Я мгновенно увязла в его темном взгляде как букашка, с размаху попавшая в тягучую каплю смолы. Секунды замедлились, каждая из них растянулась не меньше, чем на минуту. Я перестала дышать — зачем букашке в янтаре кислород?

А он все смотрел — смотрел и только.