Расул, не мигая, пялится на Алима. Даже не дышит, смотрит, как сын заинтересованно разглядывает игрушку.
— Привет, Алим… — сипит.
Мой мальчуган быстро убегает обратно и смотрит из-за угла. Он хочет эту игрушку… Безумно! Козел Мирасов откуда-то узнал. Или угадал. Сам дьявол играет на его стороне!
— Привет. Алим.
Расул снова повторяет эти слова, я толкаю его к выходу.
От Расула даже потрескивает, грудная клетка едва колышется, но энергия бешеная. Мои мурашки давно вцепились в мой затылок, приподнимая волоски, скользят по рукам так, что пальцы дрожат.
Мирасов спотыкается, внезапно обнаружив позади себя порог, хватается за косяк пальцами и выдыхает, наклонившись вперед.
— Саш. Мирно. Давай без войны? Поговорим. Я объясню… Саш. Давай мирно? Я могу…
— А я разучилась. Прощай!
И все же закрываю эту чертову дверь.
Все, прогнала… Боже, у меня нет сил!
Я будто обряд экзорцизма провела, скатываюсь по двери, мокрая от пота, меня трясет.
Внезапно я замечаю игрушку, оставленную этим исчадьем ада.
И она нравится моему сыну. Конечно, у нее несколько рядов зубов, как у настоящей акулы… Алим, вернувшись, трогает ладошкой страшную морду, гладит, улыбается.
— Можно?
И глазки такие просящие-просящие, полные восторга.
— Бери, мой хороший.
Сын хватает акулу, обняв счастливо, повизгивает от восторга…
У меня нет сил, чтобы подняться сразу, в голове засели слова Расула, его просьбы.
В пекло тебя. Не хочу мирно. Не будет мирно.
Нет у тебя прав на моего ребенка!
Ненавижу…
— Сунешься еще раз, будет тебе война.
Глава 57
Глава 57
Расул
Саша настроена решительно. Она всегда была боевой задирой, с характером и стержнем. Наверное, этим и зацепила, черт ее знает.
Сейчас в ее взгляде полыхает нечто такое — не знаю, на что решится, на какие меры пойдет.
Ощущение, что на самые крайние, чтобы лишить меня возможности с сыном увидеться.
Значит, надо действовать на опережение.
Времени мало. Время — зыбучий песок, и меня уже засосало.
Столько лет промелькнуло, но ощущение будто вчера, будто, сука, только вчера увидел ее с другим, едва не совершил непоправимое и говорил это все.
Теперь жжет и язык, и глотку, жгло и тогда, но от бурлящей ненависти и боли, которую она мне причинила, сама того не зная.
Сейчас жжет от несправедливости. Пролистываю фотки Саши с Алимом: я был слеп.
Уверовав в то, что она под другого легла и ноги раздвинула, разуверился окончательно и перестал ее жизнью интересоваться.
