— И вонючее тряпье забери. Не приближайся! Сын — мой. Никакого отношения к тебе не имеет!
— Значит, мирно ты не хочешь. Ладно. Я пойду иначе, — гордо вскидывает подбородок.
— Скатертью дорожка. И учти… Я больше не та колхозница, которую запугать легко и на понт взять. Я отрастила свои зубы и обзавелась приятными связями. У меня отношения с влиятельным мужчиной… Так что рекомендую пастись на другой лужайке… Козел, — добавляю с шипением.
На скулах Расула ходят желваки.
— Я мирно хотел. Клянусь, мирно. Многое изменилось.
И если бы ты меня выслушала.
— Мне некогда… Говори, что хотел. Только быстро. У меня нет на тебя времени.
С язвительной усмешкой возвращаю ему его же слова.
По еще более потемневшему лицу понимаю, что удары достигают цели.
Отравленные бумеранги вонзаются глубоко.
А как ты хотел, Мирасов?
— Я хочу сына увидеть. Разве о многом прошу? Дай просто увидеть, вживую пообщаться… — выдавливает из себя просьбу.
Меня в очередной раз корежит.
Не могу.
Сколько боли и яда стоит между нами.
Океан боли, океан обиды, ненависти, слез…
Это целый, океан, Мирасов, и я на самом его дне.
Раздавлена так, что вдохнуть не получается.
— Твое желание увидеть моего сына — это твоя проблема, Мирасов. Давай, дядь, избавься от проблемы, а потом будь умницей, береги ноги в тепле, носи шапку…
Толкаю истукана к открытой двери.
Пусть уходит!
Уходит…
Выдержка на грани.
Толкаю его, как обезумевшая моська, толкающая слона.
— Ты помнишь, — хрипит. — Все до последнего слова. Я тоже. Дай мне шанс.
— Ты проебал все шансы… Все, до единого, шансы… Все мертвое!
— Я жив! — оборачивается, дернув меня на себя. — Жив вопреки!
— Вопреки всем моим пожеланиям сдохнуть? Да, я заметила.
а ведь могло быть так, как показано на арте ниже...
продолжение после арта
Я не хочу с ним ругаться, но он вынуждает, открывая свой грязный рот. Выгнать хочу, а он вцепился… блять… впаялся своими ногами в пол арендованной квартиры и сжигает своим взглядом.
Надо, наверное, просто Захарову позвонить и попросить об охране.
Он важный шишка, даже в столице, организует умеючи.
Черт знает сколько еще мы бы ругались!
Если бы за моей спиной не раздался голос Алима:
— Мама, ты где? — и топот маленьких ножек."
"Волна злости разбивается пеной о перекошенное лицо Расула. Я отпускаю его одежду и отступаю. Алим, выбежав в коридор, сначала находит взглядом меня, потом удивляется новому человеку и с азартом смотрит на акулу.
— Я здесь, Алим. Сейчас провожу… дядю. И мы снова поиграем.
