И жили под землей, перебираясь с места на место в глубь тоннелей в надежде хоть на одну ночку выбраться на поверхность. Право побыть с женщиной нужно было еще заслужить. Поэтому в передовики производства здесь рвались все. Я не был исключением, потому что так нужно было Илье Семеновичу, потому что так нужно было и мне самому.
Я трудился бок о бок с такими же несчастными рабами, каким был сам. Люди съезжались в эти края в поисках дикого золота, но становились жертвами диких законов. Но в моральную сторону дела я не вникал.
И о том, зачем я попал в эти края, тоже не думал. Дело у меня ответственное и важное, я должен был добывать золото. Я должен был быть лучшим. Тогда у меня будет все – и честь, и еда, и женщины…
Я стучал молотком до тех пор, пока меня не хлопнул по плечу наш бригадир. В отличие от нас, он не был зомби, и фактически исполнял ту же обязанность, что надсмотрщик на хлопковых плантациях, где трудились чернокожие рабы. Впрочем, он мог только наорать на нас, но я еще ни разу не видел, чтобы он кого-то ударил.
– На сегодня хватит! – объявил он. – Заканчиваем – и на ужин!
Пришлось браться за лопату и сгружать в вагонетку выбитую в проход руду. Дело это нелегкое, но я справился с ним быстро. Вернее, мне показалось, что быстро. Потому что в жилой отсек, где раздавали ужин, я прибыл в числе последних."
"В одном из забоев с подпорками из толстых бревен были установлены дощатые нары. Теснота, холод, вода с потолка, сплошная лужа на полу. Мы все были мокрыми с головы до ног, но нам даже негде было просушить одежду.
Нам даже печку не разрешали сюда поставить, чтобы мы не угорели. А о тепловой пушке не могло быть и речи, потому что электроэнергия на шахте была в дефиците, во всяком случае, для нас. Потому и одна-единственная лампочка в забое светилась едва-едва.
Впрочем, никто ни на что и не жаловался. А сейчас в нашей берлоге и вовсе царила радость. Люди получали горячую кашу, которой можно было прогреть нутро.
Увидев меня, тощий доходяга на раздаче тупо развел руками. Это могло означать, что еды в бачках больше нет.
Я ощутил смутную потребность схватить его за грудки, чтобы хорошенько встряхнуть, наказать за невнимательность. Но сделать это побоялся, чтобы не заработать штрафное очко и не лишиться права на женщину.
– Что, заработался, Петрович? – добродушно оскалился бригадир.
Для него рабочий день закончился, и сейчас он думал о том, как бы поскорей выбраться на поверхность.
– Да, – тупо посмотрел на него я.
– А работаешь ты очень хорошо.
