– Грохочет где-то рядом, а совсем не страшно… Я люблю слушать грозу… Вы спрашивали, почему я попала сюда? Почему?
– Почему?!. – не сразу включился я. – Да потому что, Лидочка, есть вооруженные преступники, и если они стреляют в сотрудников милиции, значит, кто-то должен перевязывать им, бедным, раны, лечить, заботиться о них…
– О ком о них, о преступниках?
Лидочка всего лишь пыталась поймать меня на оговорке, и не ее вина, что гусарская бравада слетела с меня, как папаха с убитого казака.
– Ну да, и преступников тоже лечить надо, – вспомнив Шрама, нахмурился я.
– Сначала лечить, а потом к стенке…
– А что, сразу к стенке нельзя? Или это не гуманно?
– Да меня гуманность мало волнует… Преступника сначала допросить надо, всю правду из него выбить, а потом уж на виселицу. И так вздернуть, чтобы он больше никогда земли ногами не касался…
Мне очень хотелось знать, кто сунул в петлю ту самую несчастную девушку с кладбища, чью личность пока не установили… А может, уже и установили. Что, если Шрам уже пришел в себя и дал показания?.
.
– Что-то не так? – спросила сестра, встревоженно всматриваясь в мое лицо. – Вам плохо?
– Нет, Лидочка, мне не плохо. Мне очень плохо… Как думаешь, я уже могу ходить?
Не дожидаясь ответа, я поднялся с кресла и самовольно сделал несколько шагов по процедурной. Вес тела я старался держать здоровой ногой, а на больной нагружать только передние мышцы голени. И все равно было неприятно. Но тем не менее боль не скрутила меня в бараний рог, и на ногах я удержался.
Даже мог идти дальше. Но Лидочка с возмущением подкатила кресло сзади так, что я не смог устоять и сел в него.
– С ума сошли!
Она села передо мной на корточки, уложила раненую ногу себе на бедро и шустро распеленала ее.
– Точно, сумасшедший!
– Что там? – спросил я, когда она осмотрела рану.
– Да вроде ничего, нормально все, – неуверенно пожала она плечиками.
– Значит, я могу ходить, и мне за это ничего не будет?
– Куда ходить?
– Человека одного допросить.
– Какого человека?
– Арестованного… Они моего друга убили, Лидочка. Я должен убийцу найти…
– Но я ничем не могу вам помочь. Я могу вас только в палату отвезти…
– А мне, Лидочка, ничего больше и не надо, – кивнул я.
Одежда моя висела на рогатой вешалке, накрытая для порядка больничной простыней. Соседи по палате ничего не скажут: им все равно, куда я подался. И врачи меня не удержат, если вдруг встретятся на пути.
Но по пути мне попался мой начальник.
