Брошенная фраза, которая касается целиком моего прошлого и отношений с женой, теперь постоянно отдается в ушах на протяжении всего перехода. Даже когда остальные уже выдохлись, Саша все равно улыбается.
В походах я обычно берег дыхание, предпочитая молчать. Да и вообще я не сильно разговорчивый, но с ней — все иначе. Она так живо и по-настоящему интересуется Африкой, что в кои-то веки я, наоборот, никак не могу заткнуться. Как будто вся моя жизнь до встречи с ней была лишь подготовкой, будто не было другого в ней смысла, кроме того, чтобы, оказавшись с Сашей на равнинах Руанды, мне было о чем ей рассказать.
Представляю с рюкзаком за спиной Алену, ее кислое выражение лица и каблуки. Скорей всего, будь я по-прежнему с ней, то сбежал бы в поход еще раньше. Сам. И уж точно не скучал бы по разговорам с ней, которых и так было мало.
Раньше я никогда не понимал, зачем ученые тащат с собой на край света жен. Поскольку и сам предпочитал ездить в одиночестве.
У меня не было никого, с кем я мог по-настоящему разделить свои интересы. Хотя были женщины-ученые, с которыми у меня был ни к чему не обязывающий секс.
И только рядом с Сашей, когда от разговоров уже скрипит на зубах песок, во рту пересохло, а дыхание напрочь сбито от смеха, я понимаю, какими безликими были прошлые экспедиции.
Когда она улыбается именно моим рассказам, меня переполняет что-то легкое, воздушное, как гелий шарик. Переполняет настолько, что, кажется, я и сам вот-вот взлечу.
А еще становится трудно дышать.
Когда она хохочет или расширяет глаза от удивления, узнавая какие-то факты впервые от меня, я ощущаю удовлетворение, схожее с оргазмом. А ведь я только рассмешил ее. Или рассказал что-то новое. Но я горжусь этим, хотя никогда раньше не ценил настолько сильно женский смех.
Голод, тот ненасытный первобытный голод по ее телу, никуда не делся. От ее прикосновений по телу по-прежнему прокатывается волна жара, но постепенно отходит на второй план, и что-то другое, крепкое, сильное и горячее, теперь не дает биться сердцу ровно.
Я по-прежнему хочу ее, так же жадно, как в первую встречу.
Только теперь я ревную не только к баобабам или возбужденным слонам, а даже к руководителю группы, который первым, пока я занят, объясняет, как пользоваться портативным экраном слежения за львицами.
В этот момент я ощущаю такую слепую ярость, что боюсь сам себя.
