Подвешивая котелок над костром, она улыбнулась, но я впервые не нашел в себе сил ответить на ее улыбку.
***
Саша
Что-то изменилось.
Еще мгновение назад ярко светило солнце, щеки болели от улыбок за этот день, а сердце радостно билось в груди, а потом он просто отвернулся. Мазнув по мне равнодушным сапфировым взглядом, как если бы мы были незнакомы, вернулся к более важному разговору.
Более важному, чем я.
И вроде ничего такого, но в ту же секунду в моей жизни меняется все. Земля словно сбивается со своей оси, а мир темнеет перед глазами.
По-прежнему приподнятые уголки моих губ дрожат от напряжения. Я улыбаюсь, но эта улыбка ему не нужна. Рот кривится, как у ребенка перед истерикой в магазине игрушек. Но я ведь не ребенок, верно? Поэтому просто комкаю улыбку и выбрасываю в сторону, как использованную промокашку.
— Ты хотела посмотреть на походный душ, — говорит Витя. — Идем?
Я уже ничего не хочу. Хочу только пересечь лагерь и как следует встряхнуть Одинцова, чтобы узнать, какого черта происходит, но не могу.
Во-первых, он ничего не обещал мне, кроме секса. Во-вторых, это тоже будет выглядеть детской выходкой. А я взрослая, и все-таки должна научиться скрывать свои эмоции.
Натягиваю другую улыбку, широкую, пустую. Она давно у меня в арсенале, она привычная и умеет превращать лицо в маску, просто я решила, что с Одинцовым будет иначе и мне больше не придется ею пользоваться.
Киваю Вите. Походный душ, да! Конечно! Это ведь так интересно.
Умереть можно от любопытства.
Иду за Витей к его палатке, но не могу ничего с собой поделать. Краем глаза, по-прежнему слежу за Одинцовым. Давай, просто исправь это. Посмотри на меня и улыбнись, дай понять, что у нас все как прежде. Даже, если для тебя это просто секс, просто посмотри на меня сейчас. А потом я как-нибудь научусь снова дышать без тебя."
"Пожалуйста, не дай мне умереть от того, что мои улыбки тебе больше не нужны. Просто ты был занят разговором, вспоминал английские слова, говорил о чем-то важном и серьезном.
Но он на меня не смотрит.
А стоящий рядом Витя требует внимания, и я переключаюсь на него и его походный душ. Пока он достает из рюкзака что-то похожее на большой темный пакет для мусора, крепит к нему лейку, достает самодельные шторки, слушаю и киваю. Лицо уже болит от улыбки, но выбора нет. Теперь я уже сама очень боюсь обернуться и убедиться, что Одинцову все также не до меня.
